Фигурные скобки

Носов Сергей Анатольевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Фигурные скобки (Носов Сергей)

Февраль две тысячи такого-то года (20** — кто бы запомнил порядковый номер?): это когда по обилию снега уже в январе побиты рекорды двух или трех десятилетий.

Вчера была пятница, будни прошли, а поезд идет, и в мозгу Капитонова формируются схемы обстоятельств момента.

Вот сам Капитонов. Минуту назад он покинул купе. Взрыв «Болеро», и он ищет по карманам мобильник.

А вот и московское время.

16:07

Это Оля, из оргкомитета.

— Евгений Геннадьевич, здравствуйте. Вас не может встречающий найти. Вы, собственно, где? — Я, собственно, в поезде. — А почему не выходите? — Потому что еду.

На несколько секунд потусторонняя Оля лишается дара речи. Капитонов спокоен — к недоразумениям он готов. На электронном табло в торце коридора уже не время, а температура как есть: –11. Нормально. Не холодней, чем в Москве.

А в вагоне очень сильно натоплено.

— Простите, куда вы едете?

Очаровательно. Куда же он едет?

За окном промелькнуло двухэтажное строение с гигантскими сосульками, свисающими до земли. И снова — деревья, снег, деревья.

— В Петербург, Оля. В Санкт-Петербург.

— Но поезд уже прибыл давно. Вас встречают на вокзале.

— Вот как? Но мне еще полчаса до Ладожского вокзала. Если по расписанию.

— Подождите, но почему до Ладожского?

— А до какого?

— До Московского?

— Оля, сосредоточьтесь! Вы мне вчера сами позвонили и сказали, что билетов на «Сапсан» нет, но, если я хочу успеть ко второму дню, можно еще заказать на проходящий поезд из Адлера. Вы забыли? Сел я на Казанском вокзале, не на Ленинградском, а выйду, судя по всему, на Ладожском, не на Московском!.. Трясусь я в душном вагоне все утро и весь день. Это не самый хороший поезд и это не лучший способ путешествовать из Москвы в Петербург.

— Простите, Евгений Геннадьевич, то была не я, другая Оля. Она вам перезвонит.

Дверь в купе открыта. На Капитонова глядят попутчики — дама, которую зовут Зинаида, и ее сын даун по имени Женя, взрослый уже. Зинаида смотрит сочувственно, а даун Женя — восторженно.

Проводница с веником в руке мимо проходит, она тоже слышала разговор:

— Не переживайте, скоро этот поезд отменят к чертям собачьим, вон вагон полупустой.

— А я и не переживаю.

Вошел, сел. Сидят. Едут. Теперь уже скоро.

— Я сначала подумала, что дочь позвонила, — говорит Зинаида.

Он уже пожалел, что рассказал ей о дочери.

Перед глазами Капитонова побежали черные буквы на белой стене — радикальный призыв к вооруженному восстанию. Потом — гаражи, что ли. Он никогда не приближался к Петербургу с этой стороны. Ладожский вокзал открыли за несколько лет до того, как уехал он в Москву из Питера. Он только один раз был на Ладожском — когда они с женой встречали дочь из летнего лагеря. Ей тогда было одиннадцать.

Зинаиде жалко попутчика:

— Жалко, говорю, вам поспать не пришлось.

— Ничего, — говорит Капитонов.

Большую часть дороги не общались — от самой Москвы, где он сел, то есть подсел — к ним, уже едущим, и до почти что Окуловки. А четвертого пассажира в их купе не было. Сын ее всю дорогу играл за столиком костяшками домино, а Капитонов лежал на верхней полке, глядел в потолок, предельно близкий, и делал вид, что миропорядок устроен по разумным лекалам. Три часа назад, перед Окуловкой, он, скорее от скуки, чем по необходимости, отправился в вагон-ресторан, где, обнаружив себя единственным посетителем, съел бифштекс и выпил сто грамм коньяка, который и не коньяк вовсе, да ладно. А когда вернулся, соседка по купе, эта улыбчивая дама с усталым лицом, принялась потчевать его домашним пирогом, настоятельно уговаривая разделить с нею и сыном купейную трапезу. И тогда Капитонов сделал ей первое признание: он только что пообедал. Потом она несколько раз спрашивала его: «И куда мы все это денем?» А он отвечал: «Возьмете с собой». В общем, общались. — Зина. — Евгений. — Можно было бы «Евгений Геннадьевич», как он обычно представляется в начале семестра студентам (и что есть правда), но он сказал «Евгений» (тоже ведь не солгал), и Зинаида обрадовалась: «Видишь, как бывает, — сказала она сыну дауну. — Мы с тобой едем, а не знаем, с кем. Дядя Женя, твой тезка». Сын ее, радостно просияв, протянул вдруг руку, чем удивил Капитонова, но тем и ограничился, что растопырил пальцы, — рукопожатие слабеньким получилось, односторонне капитоновским, однако достаточно убедительным, чтобы порадовать Зинаиду. Словно что-то между ними случилось такое. Капитонов узнал, что едут они из Липецка к сестре Зинаиды, что Зинаида хочет показать сыну Санкт-Петербург и что у сына есть мечта — увидеть «кораблик». Он действительно много раз повторял слово «коаблик». «Дядя Женя видел коаблик?»

Капитонов много раз видел этот кораблик — на шпиле Адмиралтейства.

Бог даст, увидит еще.

Зинаида рассказывала о себе, о муже, с которым они развелись, когда Женя родился, и который работал на металлургическом комбинате, и о прочем таком, до чего Капитонову не было дела, и он не слушал, но в какой-то момент он почувствовал необходимость высказаться самому, и он тогда сделал ей второе признание — в том, что бессонница у него и не спал две ночи. «Так мы разве мешаем?» — «Вы тут ни при чем», — сказал Капитонов, потому что в его признании не было никакого намека (равно как никакого смысла). «Так чего же не спите?» Он ответил: «Не получается». А она на это сказала: «То-то вы нервный, я посмотрю».

А теперь она говорит:

— Какая музыка у вас энергичная!

Движением пальца он прекратил «Болеро», которое очень понравилось Жене, мечтающему увидеть кораблик.

Оля — «другая»:

— Евгений Геннадьевич, это я с вами вчера говорила, это я вам заказала на адлерский поезд, а наши все перепутали, послали машину не туда, на Московский вокзал, вы простите, но мы вас уже не успеем встретить… сможете без нас?

Все к лучшему. Он сам вчера просил не встречать. Это же их идея была — непременно встретить его на перроне. Он без вещей, только сумка, и он представляет, что такое метро.

Оля-другая воспарила духом:

— Слушайте, вы такой молодец, вы правильно сделали, что не приехали к открытию, тут такие события, сами увидите, а я сейчас расскажу, как доехать до гостиницы, вам надо…

Не надо. Он знает.

Оля, то есть вчерашняя Оля, «другая», чем-то сегодня взволнована сильно, говорит очень быстро, почти взахлеб, а тут еще этот мост — Финляндский железнодорожный — и слова ее подавляются грохотом. Даун Женя привстает, чтобы лучше рассмот реть белую реку. Широка Нева и вся подо льдом.

Капитонов разбирает лишь отдельные слова и среди них — «архитектор». А потом опять Оля говорит «архитектор». И он понимает, что «архитектор» — это к нему.

Поезд медленно идет по мосту, грохоча. Капитонов почти кричит:

— Я не архитектор, я математик!

— Кто математик?

(Вот это сюрприз!)

— Я — математик!

— Коаблик! Коаблик! — волнуется Женя, хотя никакого кораблика нет и быть там не может.

Мелькают перекрестья ферм Финляндского моста.

— Оля, вы кого и куда пригласили? Того ли человека и на ту ли конференцию?

— Подождите, я перезвоню.

— Отлично, — говорит Капитонов.

Правый берег. Замедляется ход — уже скоро. Ждать не пришлось:

— Евгений Геннадьевич, да что вы меня пугаете, все правильно, вы математик, архитектор не вы, другой, вас только двое сегодня приедет, и я немножко запуталась, просто подумала, что это он математик, ну а вы архитектор, так что все хорошо, не думайте, приезжайте, мы разберемся…

Убрав мобильник, делает первые приготовления — напяливает на себя свитер. За окном промзона сочетается с новостройками. Капитонов недоволен собой. В миру называть себя математиком он избегает. Сказать о себе «я математик» примерно, как «я поэт» или «я философ». Чтобы так сказать о себе, надо себя ощущать поэтом или философом преимущественно. Капитонов не ощущает себя преимущественно математиком. Если спрашивают, он говорит о себе «преподаю математику» и чаще всего добавляет: «гуманитариям». В этой стране многие считают математику бесполезной наукой. Вот он и дает понять, что занимается чем-то бессмысленным. Да так и есть. Гуманитариям она совсем не нужна. Он в этом уверен.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.