Судьбы человеческие

Уэлдон Фэй

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Судьбы человеческие (Уэлдон Фэй)

Начало начал

Читатель, я хочу поведать тебе историю о Клиффорде, Хелен и маленькой Нелл. Хелен и Клиффорд так сильно пеклись о своей дочери, так многого желали для нее, что порой создавали для нее же весьма опасные ситуации: она могла бы потерять все, что имела, мало того, Нелл — на определенном этапе — могла бы и вовсе не появиться на свет. Конечно, если вы желаете многого для себя самого, вполне естественно желать столь же многого для своих детей. Однако надо признать, что и то, и другое не всегда совместимо.

Любовь с первого взгляда — как это романтично и как старо! Хелен и Клиффорд увидели друг дуга когда-то, в далеких шестидесятых, на вечеринке; увидели — и в воздухе между ними сверкнула какая-то искра. И, на печаль ли, на радость ли, началась история Нелл.

Божественное породило телесное, плоть от их плоти плод их любви — и несомненно, благодаря им обоим, Нелл родилась также для счастья и любви.

«Ну да! — скажете вы. — Все ясно!»

Вам уже ясно и понятно, что эту историю ждет счастливый конец. Ну и что? Приближается Рождество… Самое время для рождественской сказки.

Итак, скорее в сказку — сказку времен шестидесятых. Ах, какое это было время! Это было время, когда каждый желал всего, что только может пожелать человек; больше того, каждый ощущал, что он имеет полное право желать этого — и самое удивительное, что некоторые даже и имели все, что желали. Брак — и полная свобода при этом. Секс — без опасений и нежелательных детей. Революция — но без нищеты. Карьера — но без всепоглощающего эгоизма. Искусство — без принуждения, только по вдохновению. Наука — да! — но без зубрежки. Одним словом, пир — но без мытья посуды и выноса разбитого стекла.

«Почему нам не сделать этого по пути?» — спрашивали тогда праздношатающиеся по жизни самих себя. В самом деле, почему?

Ах, как хороша была жизнь в шестидесятых! Воздух был напоен песнями «Битлз»; вы ощущали себя так, будто, внезапно взглянув вниз, увидели в своих руках не простой замызганный коричневый портфель, а разноцветную вызывающую пластиковую сумку, что как раз вошли в моду; и на ногах — не надоевшие черные или коричневые штиблеты, что ваши предки таскали на себе веками, а невероятные розовые или зеленые ботинки… И по утрам девушка принимала свою противозачаточную таблетку в предвкушении ярчайших сексуальных приключений, что должен был ей принести день, и юноша выкуривал свою сигарету без опасения рака и раздевал девушку без опасения еще худшего. И никто еще и слыхом не слыхивал о вреде холестеринов и безжировой диете, и можно было запросто съесть на обед отбивную под сметанным соусом, и кусок не застревал в горле при виде голодающих детей по телевизору, поскольку показывать такое по телевизору никому и в голову не приходило.

В те годы, когда мир перепрыгивал из полудетской наивности в юношескую фривольность, наступило золотое время для Клиффорда и Хелен — но только не для малышки Нелл, когда дело дошло до нее.

Над колыбелью новорожденного должны стоять ангелы суровой реальности и воли; в особенности, если эта колыбель задрапирована в тончайший дорогой шелк, а не в белый практичный хлопок. Впрочем, сомневаюсь, что к моменту рождения Нелл ангелы были где-то близко; мне мнится, они парили в иных уголках мира, где-нибудь над горящим Вьетнамом или над Голланскими высотами; и, даже если, бы Клиффорд с Хелен не позабыли им дослать приглашения на Рождество, а они именно забыли это сделать, то и тогда ангелы не витали бы над колыбелью малышки Нелл.

Люди, подобные Клиффорду и Хелен, встречаются и влюбляются в каждом десятилетии, в любой стране, а уж дети подобных импульсивных любовников весьма часто являются сиротами, какое бы внимание и ласку они ни получали.

Ах, шестидесятые! Нелл родилась в первой половине славной этой эпохи. А именно: тогда уже Нелл зародилась в перспективе, как, только Клиффорд увидел впервые Хелен на вечере в Леонардос через головы и плечи приглашенных. Кстати, подавали икру и копченого лосося.

Леонардос, если вы не знаете, это нечто вроде знаменитого Сотбис или Кристис: это фирма, что занимается скупкой и продажей сокровищ всего мира; это люди, лисьим нюхом чувствующие произведение искусства, если это действительно произведение; а уж если это Рембрандт или Питер Блэйк, то Леонардос в точности знает, чего это стоит. Совершеннейшую подделку Леонардос моментально разоблачит и поставит на место. Но Леонардос, в отличие от Сотбис или Кристис, имеет и свои собственные выставочные залы, где выставляет, отчасти для самообогащения, отчасти для общественного блага, эти самые сокровища мира. Нельзя сказать, что подобные шоу устраиваются на средства Леонардос; само собой, это требует и достаточных государственных субсидий (некоторые при этом говорят, что субсидии чудовищно велики; некоторые, что, напротив, они непотребно мизерны, однако таково положение вещей). Если вы знаете Лондон, то вы должны знать и Леонардос: это уменьшенная копия Букингемского дворца, что на углу Гроусвенор-сквер и Эллитон-пэлэйс. В наши дни Леонардос имеет свои дочерние фирмы во многих странах; в шестидесятых лондонский Леонардос был в гордом и величественном одиночестве. Наш памятный вечер в Леонардос был посвящен одному из первых больших шоу — выставке полотен Иеронима Босха, собранных со всего света из государственных и частных коллекций. Проект стоил небывалое количество денег, и сэр Лэрри Пэтт, чьим молодым одаренным ассистентом считался Клиффорд Уэксфорд, волновался за успех этого предприятия.

Но волнения были совершенно напрасными: ведь то были шестидесятые. Новое, все что угодно новое — оно непременно имело успех!

Подавались коктейли с шампанским; на дамах были прически в стиле «порыв ветра», хотя кое-где еще виднелись несколько «бабетт»; шокирующе короткие юбки на женщинах — и рубашки с оборками на мужчинах; некоторые авангардисты из мужчин носили уже длинные волосы. Со стен на публику глядели корчащиеся тела: племя человеческое, увиденное пронзительным взглядом Босха. Люди, корчащиеся в пламени ада, люди, корчащиеся в копуляции — в принципе, все едино. А возле этих стен можно было заметить не одну знаменитость: репортеры делали заметки для колонки слухов и сплетен. Вечер удался на славу, могу сказать вам это наверняка: я сама была там с моим первым мужем. Посетители, входившие по билетам, платили немалую сумму — и не требовали билета.

В то время, когда Клиффорд увидел Хелен, он был уже одним из известных и почти знаменитых, не говоря уж о том, что талантливых людей. Ему исполнилось 35, и, вне сомнения, он уже вполне удостоился колонки слухов и сплетен. Клиффорд уже пресытился своим статусом бакалавра и теперь подыскивал жену. По крайней мере, он ощущал, что настало время ему самому давать обеды, вечера и привлекать влиятельных личностей. А именно для этого человеку и необходима жена. Да, ему нужна была жена.

Он подумывал об Энджи, наследнице южно-африканского миллионера, по сути, он уже ухаживал, хотя и довольно беспорядочно, за бедняжкой, сильно ее обнадежив. Однако — подумать только! — на этот вечер он явился под руку с Энджи, а ушел с него под руку с Хелен.

Когда она встретила Клиффорда, ей было 22. Надобно отметить, что даже сейчас, на пятом десятке жизни, Хелен все еще впечатляет своей внешностью — и может вызвать немалый переполох в сердцах и жизни мужчин. (Хотя надеюсь, что за эти годы она оценила выгоды воздержания).

— Кто она? — спросил Клиффорд у Энджи, взглянув на Хелен через переполненный зал. Бедняжка Энджи!

Хелен была тогда далека от идеала женщины шестидесятых — что требовало, если вы помните, кукольного личика с пылающими глазами Карменситы — но тем не менее потрясала фигурой, копной вьющихся рыжевато-каштановых волос, которые она почитала несчастьем своей жизни и которые в течение всей жизни портила обесцвечиванием, меллированием и прочими ухищрениями, пока на рынок и в моду не вошла хна и таким образом решила ее проблемы.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.