Пуля для депутата

Рыбин Алексей Викторович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пуля для депутата (Рыбин Алексей)

С возвращеньицем!

Игорь Андреевич Маликов любил Питер. Правда, бывать на невских берегах в последнее время ему приходилось не часто и все больше по делу, так что на «погулять» времени не хватало совсем. «Гулял» он в Москве, «гулял» и в Америке, и в Европе, в родном же городе — никак не удавалось.

А отдохнуть Маликову в Петербурге было где и с кем. В Ленинграде он родился, окончил школу, потом — Политехнический институт, несколько лет работал, на Металлическом заводе, имел массу друзей, с которыми и сейчас с радостью встретился бы, вспомнил бы молодость, благо парнем он слыл компанейским: ему было что вспомнить из студенческой своей, полной быстрых романов, безудержных пьянок в общаге и прочих безобидных легких приключений ленинградской жизни.

Вторая жизнь, та, которой он жил сейчас, после того как переехал в столицу, была не менее насыщенной событиями, но уже далеко не такой безалаберной и разудалой. Совсем даже не безалаберная жизнь. Хотя то, что он мог теперь себе позволить во время краткосрочных каникул где-нибудь на Крите или во Флориде, раньше даже в голову не могло прийти Игорю Маликову — общительному, симпатичному студенту, не блиставшему в учебе, но настолько обаятельному, что многие преподаватели, выставлявшие ему на экзаменах «удовлетворительно», почему-то иной раз приводили его в пример другим, более способным и сообразительным студентам.

«Вот, Маликов, — говорили они. — Не гений. Совсем не гений. Но упорство, трудолюбие — это у него есть, ничего не скажешь. А это очень важно. Не менее важно, чем наличие таланта. Поучились бы все у него! Почему человек может в срок сдавать курсовые, а вы — нет? Почему он все делает аккуратно, чисто, почему у него всегда конспекты всех лекций? А? Мил человек, на одном таланте далеко не уедешь! Работать надо. Поучитесь у своего товарища».

Однако преподаватели недооценивали Маликова. Он еще в школе понял, что хорошо учиться — это очень просто: школьная программа, равно как и институтская, на самом деле — примитив. И для того, чтобы не вылететь за борт, не скатиться до двоек и пересдач сессий, нужно всего-навсего регулярно заглядывать в учебник, а еще лучше — писать конспекты на лекциях.

Механическая память — великая вещь. Маликов записывал то, что говорили профессора, и ему больше не нужно было ничего повторять — в памяти намертво отпечатывались все формулы и логические выкладки. Что же касается мелочей, то он их опускал, зная отлично: на экзамене достаточно будет показать так называемый «общий уровень», убедить профессора, что студент понимает, о чем идет речь, и что он владеет предметом — для «уда» этого вполне достаточно. А большего Маликову и не нужно было.

Основной причиной его пребывания в институте являлось нежелание служить в армии. Так какая разница: «отлично» ему пишут в зачетке или «удовлетворительно»? Главное — чтобы не выперли коленом под зад и не забрили в солдаты.

Маликов быстро понял: для того чтобы обеспечить себе хорошую карьеру, вовсе не обязательно блистать знаниями. Тут, какими способностями не обладай, все равно ночи напролет придется просиживать — над курсовыми, над чертежами (которые он ненавидел больше всего, поскольку они отнимали больше всего времени), из-за зубрежки перед сессиями. А ведь достаточно иметь крепкий средний балл, и тебя никто не будет трогать. Используй себе свободное время для более интересных занятий — вместо того, чтобы убивать его в библиотеках и трепать нервы, гадая, напишет экзаменатор в зачетке «уд» или «отл». Да хоть «неуд»! Всегда можно пересдать, лишь бы не выгнали.

Вот общественная работа — это дело иное. Здесь можно потрудиться. Здесь можно и с душой подойти, всего себя вкладывая, — не жалко! Отдача-то идет, идет, и авторитет нарабатывается и — неожиданно! — денежки в кармане появляются… Дураки те, кто считает общественную работу обузой. Маликов в качестве комсорга развил в институте такую бурную деятельность, что сокурсники только удивлялись, как это удается парню и устраивать дискотеки, и проводить КВНы, и организовывать спортивные соревнования, и доставать билеты на престижные, редкие концерты зарубежных эстрадных звезд? Перестройка еще не грянула, и цензура свирепствовала вовсю.

Только не для Маликова. Он быстро сделал эту «общественную работу» своим основным делом и считался в институте незаменимым организатором. Через несколько лет его бы назвали талантливым менеджером, но в семидесятые это слово было еще не в ходу.

А что до цензуры — какая может быть цензура для комсомольских активистов?

У Маликова, одного из первых среди своих сверстников, появился видеомагнитофон: в самом начале восьмидесятых это была страшная редкость. На «видео» тогда ходили как в кино, как в театр — компаниями, договариваясь заранее. Многие устраивали у себя дома платные показы, и молодежь ломилась к кому-нибудь из знакомых в гости на «Крестного отца» или «Последнее танго в Париже», прихватывая с собой выпивку, закуску и по трешечке-пятерочке с носа для гостеприимного хозяина.

Дело, конечно, противозаконное со всех точек зрения, даже если отбросить в сторону чудовищную советскую цензуру, которая невинную «Греческую смоковницу» считала порнографией, достойной нескольких лет тюрьмы, — платные просмотры домашнего «видео» не поощрялись законодательством ни в одной из развитых стран… Поэтому Маликов и несколько его особо приближенных, подвизавшиеся в доживающей последние золотые свои денечки комсомольской народной дружине, не чувствовали ни малейших угрызений совести, разоряя подпольные видеосалоны почти на законных основаниях.

Сказать здесь «почти» — очень уместно: Маликов даже сейчас морщился, когда вспоминал о своих флибустьерских налетах на квартиры ушлых владельцев видаков.

Благодаря своей коммуникабельности Маликов завел множество знакомств в милиции, под патронажем которой и проводились все рейды комсомольских дружин. Очень быстро он выяснил, что судьба конфискованных видеокассет покрыта не то чтобы туманом, а прямо-таки непроницаемым мраком. Это же касалось иной раз и дорогущих видеомагнитофонов, аудиотехники, если удавалось доказать, что она используется для тиражирования с целью продажи, а также фирменных дисков, книг, изданных за рубежом и провезенных через таможню на дне дипломатических чемоданов или под полами пиджаков.

Часть конфискованных «вещдоков» шла в дело, фигурировала в судах и направлялась, как принято было говорить тогда и как говорят сейчас, «в доход государства». Но иной раз с хозяином проводилась душеспасительная беседа, и он просто жертвовал малым, чтобы не потерять большего. Другими словами, лучше уж лишиться видака, кассет или дисков, но зато остаться на свободе.

С компанейским Маликовым, всегда готовым оказать услуги самого разного свойства, что-то достать — от «палки» копченой колбасы до билета в «Октябрьский», от путевки в Геленджик до финского пиджака, — менты делились. Тем более что большинство налетов на подпольных «видюшников» происходило по его наводке. Не прикармливать такого смышленого паренька было бы просто глупо.

Зарабатывал он и летом, получая уже «живые» и, можно сказать, законные деньги в стройотрядах. Излишним будет упоминать о том, что Маликов являлся одним из командиров студенческих бригад и занимался выбором объектов и распределением работ. Постепенно в стройотряды влились помимо студентов и наиболее крепкие и легкие на подъем представители преподавательского состава и администрации института. А Маликов уже решал вполне «взрослые» вопросы с председателями колхозов и начальниками строительства какого-нибудь таежного поселка, завода или фермы. Уровень прорабов он уже прошел, сам таскал бревна все реже, больше для виду: чтобы товарищи не обижались и не считали его «зажравшимся начальником».

Товарищи, однако, были далеко не глупыми людьми и сами как-то постепенно вытеснили его из трудового процесса, мягко отстранили от физических работ.

«Ты, Маликов, лучше деньги считай, — сказали товарищи. — Больше пользы будет. Ты у нас — голова! Бревна таскать каждый может. Ты давай ищи нам подряды повыгодней».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.