Астрид и Вероника

Олссон Линда

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Астрид и Вероника (Олссон Линда)

Пролог

АСТРИД

Июль 1942 г. Вастра Сангби, Даларна, Швеция

А когда солнце скрылось за стеной елей, мы легли на траву и белая ночь поглотила нас. И с тех пор воцарилась тьма.

ВЕРОНИКА

Ноябрь 2002 г. Карекаре, Новая Зеландия

Над нами сверкало безжалостное солнце, вокруг вращался непостижимый мир, но мы были в сердцевине — в тишине и неподвижности. А потом я услышала яростный победоносный грохот океана.

Глава 1

…И разгорается день [1] .

Всю дорогу ее преследовали ветер и пурга, но с наступлением темноты ветер утих и снегопад прекратился.

Было первое марта. Она выехала из Стокгольма еще в сумерках, которые плавно и незаметно перетекли в ночь. Дорога затянулась, зато у Вероники с избытком хватило времени на раздумья. Или на то, чтобы избавиться от мыслей.

У церкви она съехала с шоссе, потом двинулась по узкой крутой дороге в гору и наконец свернула на проселок. После того как прошел снегопад, ни одна машина не успела еще нарушить снежную белизну, укрывшую землю, и белое, чистое, нетронутое полотно простиралось между утрамбованными сугробами на обочине. Вероника вела машину медленно, чтобы глаза привыкли к темноте. Она уже знала, что на вершине холма всего два дома, и вот теперь различила их силуэты на фоне неба — оба темные, ни единого огонька.

Миновав первый дом, она съехала с проселка — покатила прямо по снежной целине и во двор второго дома. Поставила машину у крыльца. Здесь к приезду Вероники расчистили дорожку, но с тех пор ее уже запорошило свежевыпавшим снегом, и она едва виднелась — будто продолговатая вмятина на белом одеяле. Выйдя из машины, Вероника увидела стебельки сухой травы, торчащие из-под снега, и ледяные проплешины на дорожке. Осторожно, стараясь не поскользнуться, Вероника ходила туда-сюда, разгружая вещи. Она вносила коробки и сумки из багажника и с заднего сиденья в дом. Тишину нарушал только скрип снега под ногами. Фары Вероника не выключила, и они ярко освещали ее темные следы на белом снегу.

Вероника сновала взад-вперед по световому тоннелю, образованному лучами фар в ночной темноте, а за пределами этого тоннеля безмолвно возвышался второй дом. В сухом морозном воздухе с губ Вероники срывались маленькие облачка пара. Безлунное, беззвездное небо в вышине казалось бесконечным. Веронике мерещилось, будто она попала через тоннель в мир полнейшей тишины.

В ту ночь она лежала в постели, едва узнавая свое тело, словно ставшее незнакомым, — в доме, который еще не привык к ней. Вероника словно затерялась в безмолвии, тьме и невесомости.

Наутро солнце едва пробивалось сквозь плотную хмарь в белесом небе. Вероника раскрыла окно, и в комнату ворвался легкий ветерок — он веял морозцем и сулил новый снегопад. Вероника запахнула красный халат на груди и выглянула в окно. Она все еще думала о проделанном пути, но старалась мысленно не возвращаться к исходной его точке. Вместо этого она принялась вспоминать другие, прежние путешествия. Приезжаешь в незнакомое место, распаковываешь багаж, обустраиваешь временное жилье там, куда тебя занесло… Во всех этих поездках не менялось только одно: отец — ведь Вероника всю жизнь ездила вместе с ним. А это, нынешнее путешествие отличалось от прежних. Раньше она неизменно путешествовала с отцом, рядом с ним, при нем, опираясь на него, — куда его назначали по службе, туда они и отправлялись. С тех пор как мать ушла, они всегда были вдвоем. И почему-то любой, пусть даже самый экзотический край воспринимался лишь как очередная, промежуточная остановка в их с папой странствии. Однако теперь отец изменился — в декабре Вероника навестила его в Токио и убедилась, что у него своя, отдельная жизнь. Они перестали быть друг другу попутчиками. И новое путешествие Вероника проделала в одиночку — уже не путешествие даже, а побег. Бегство без цели. Собственная жизнь теперь напоминала Веронике этот утренний зимний свет, зыбкий и неверный, повисший в белой пустоте.

Затворив окно, Вероника не оторвала взгляда от заснеженных далей — отсюда были видны не только река и деревня, но и леса и горы на горизонте. Седой древностью веяло от них — от источенных ветрами и снегами горных вершин, от недвижных молчаливых озер и медлительных рек. Земля эта рожала скудно и требовала тяжкого труда.

Бледный утренний свет отчетливо обрисовывал поле и дом напротив. Сейчас, при свете, дом казался больше, чем накануне вечером, когда он словно растворялся в темноте. Основательное, крепкое деревянное строение, некогда, похоже, крашенное в желтый, — с течением времени дом выцвел до блекло-серого и теперь сливался с небом и снегами. Темными глазницами глядели пустые окна. Никаких признаков жизни.

У плиты Вероника обнаружила дрова — даже заботливо нащепанная растопка и та нашлась, выложенная поверх крепких толстых поленьев. Разожгу огонь, решила Вероника, и поставлю электрочайник — кофе сварить. Когда все было готово, она устроилась за столом, грея руки о кружку и слушая, как разгораются и потрескивают поленья.

Приехала она сюда наобум, сама не зная, на какой срок, и с собой привезла лишь несколько сумок и коробок, в основном книги и диски. Она так внезапно приняла решение уехать, что не успела толком собраться — вещи складывала впопыхах. Да и было ли решение? Скорее, бессознательный порыв. Вероника не строила планов, ничего не продумала толком, но тело и разум каким-то образом сделали за нее все, что требовалось, и вот она здесь — в этом белом безмолвии.

Пошел второй день ее новой жизни, но необжитой дом не спешил приручаться, и Вероника чувствовала себя здесь гостьей, а не хозяйкой. Кое-что оказалось подремонтировано — поклеены свежие обои, ванная выложена новым кафелем, да и краны обновлены. В кухне — новые шкафчики, аккуратные, удобные, но они как-то не вписывались в обстановку и нарушали общую атмосферу. Ведь сам дом был скромный, без претензий, слегка запущенный. Самая простая меблировка — в кухне стол и шесть стульев, в гостиной два диванчика и журнальный столик, а в спальне на втором этаже — пара кроватей, вот и все. По деревянному полу там и сям пестрели длинные полосатые домотканые половички. Занавесок на окнах не было — простенькие белые жалюзи. Вероника даже не позаботилась насчет подключения телефона, но мобильник с собой привезла — правда, он лежал выключенным в ящике прикроватного столика.

Осиротелый дом, и в нем — осиротелая жилица.

Жизнь на новом месте постепенно входила в колею. За неделю у Вероники сложился свой ритм, свои привычки. По утрам она вставала рано, пила кофе в кухне, наблюдала, как разгорается день и кухня наполняется светом. Казалось, дом постепенно обвыкается, принимает ее как хозяйку и их совместная жизнь понемногу налаживается. Подошвы Вероники уже выучили деревянные ступеньки лестницы, нос привык к запаху дома, а сама она мало-помалу оставляла свои отметины, следы, обживая пространство, внося отпечаток своей личности. Передвинула диваны в гостиной так, чтобы с них открывался вид из окна. Купила герань в горшочке и поставила на подоконник в кухне. А на кухонном столе устроила подобие рабочего места — держала там раскрытый ноутбук, готовый принять новые слова; здесь же, пообок, аккуратно были сложены записная книжка, ручки, словари. Вероника подолгу сидела за ноутбуком, уставившись в монитор, держа пальцы на клавиатуре, но то немногое, что удавалось написать, почти сразу стирала.

Независимо от погоды Вероника ежеутренне выходила на прогулку, но обыкновенно не встречала ни единой живой души — если только ей не случалось спуститься с холма в деревню. Раз поутру она вышла во двор и увидела оленя. Он стоял молча, неподвижно, не сводя с нее глаз, а потом беззвучно повернулся и плавным движением унесся за сарай. На снегу Вероника нередко видела следы — лосиные, лисьи. Ночи все еще были холодными, и под покровом темноты зима отвоевывала то, что успевала уступить днем. А потом наступали серые, морозные утра.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.