Когда прошлое встречает будущее

Эльберг Анастасия Ильинична

Серия: Хроники Темной Змеи [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Треверберг

2008 год

Эмили несколько секунд сосредоточенно изучала картину, а потом подняла «Полароид» и сфотографировала ее.

— Чем это ты занимаешься? — полюбопытствовал я, закрывая книгу.

— Составляю каталог твоих картин, — ответила она таким тоном, будто я задал самый глупый в двух мирах вопрос, и сопроводила свои слова пожатием плеч. — Я сняла уже все картины, остались только те, что в твоем кабинете.

— И что ты будешь делать с этим каталогом?

Эмили достала снимок и помахала им в воздухе, а потом посмотрела на него и удовлетворенно кивнула самой себе.

— Пока ничего.

— Мне не нравится твой зловещий тон.

— Да брось, пап. Пока что у меня готовы только снимки. Нужно будет отверстать, потом отнести все это в типографию, купить подходящий альбом… словом, работы полно. И еще я хочу написать историю создания каждой из картин. А если я что-то забуду, ты ведь мне подскажешь, да?

Вместо ответа я снова открыл книгу и подвинул к себе блокнот с выписками.

— Ладно тебе, пап, — снова заговорила Эмили. — Хорошо, ты упрямишься и не хочешь их продавать. Но ведь их можно выставлять!

— На Арт-стрит? Ничего не имею против.

— Да нет же. Тут есть картинная галерея, разве ты не знаешь?

— Впервые слышу.

Эмили убрала «Полароид» в чехол из бежевой кожи.

— Ну, так теперь знаешь. Можно будет отнести каталог администратору… ну, или администраторше, не знаю точно, кто там, еще не интересовалась. У тебя куча полотен, которые стоят без дела в мастерской. В интерьер они не впишутся, так что можно будет отнести их в галерею.

— Понятия не имею, что ты задумала, Эмилия, но одно могу сказать точно: это мне не нравится. А предчувствия меня никогда не обманывают. Так что лучше тебе рассказать мне все честно и прямо на берегу.

— Я миллион раз просила так меня не звать!

— А я два миллиона раз говорил тебе, что не хочу ни продавать, ни выставлять свои картины в галерее. И я не считаю нужным искать оправдания, а поэтому тебе придется довольствоваться коротким «так надо».

Эмили обиженно засопела и отправила готовый снимок в небольшой конверт из розовой бумаги с надписью «картины без людей».

— Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — буркнула она.

— Не злись, моя хорошая. Поверь мне, это не стоит того. Я закончу, а потом мы пойдем смотреть старые особняки. Ты сможешь взять мой фотоаппарат и поснимать. Не успеешь и глазом моргнуть — а в одном из залов дворца культуры имени Уильяма Тревера откроется выставка твоих работ. И будь добра, открой дверь Муну-старшему, пока он не начал трезвонить на весь дом. Мне хочется тишины.

— Твоя внутренняя камера, как всегда, работает превосходно, — констатировала Эмили, направляясь в прихожую.

— Я уже говорил вам, что вы отлично устроились, Кристиан?

— Это, прежде всего, ваша заслуга, господин Мун.

— Хватит вам скромничать, я всего-то продал дом. Стаканы у вас далеко?

С этими словами Самуэль поставил на мой письменный стол бумажный пакет с логотипом одной из сетей городских супермаркетов.

— Стаканы? — переспросил я.

— Вы предпочитаете пить прямо из бутылки? — осведомился он тоном гостеприимного хозяина.

— Что у вас там?

Коньяк, конечно же.

Художник бросил на меня удивленный взгляд а-ля «разве я стал бы приносить сюда какую-нибудь гадость?» и уселся в одно из кресел у стола. Сегодня он уже успел опрокинуть рюмку-другую, и, зная Самуэля Муна, я мог сказать точно: после ухода от меня он отправится в какой-нибудь ночной клуб или бар и с удовольствием продолжит печальный праздник своей печени.

Я подошел к бару и достал из него две коньячные рюмки. К алкоголю я был равнодушен — и потому, что он на меня не действовал, и потому, что он, на мой взгляд, имел отвратительный вкус (за исключением нескольких сортов вин, пожалуй, и парочки ликеров) — но жизнь в Европе диктовала свои правила: здесь гостям обычно предлагали выпить.

— Что празднуем? — поинтересовался я, почувствовав, что нужно прервать затянувшуюся паузу.

Мой развод, — ответил Мун-старший, не отрываясь от изучения бумаг на моем столе. — О нет, только не извиняйтесь за бестактность, у меня от этих извинений уже зубы ноют.

— Мне очень жаль, господин Мун. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Вы можете выпить со мной, черт бы вас побрал. Или вы думаете, что я пришел сюда потому, что мне стало скучно?

Первое время его манера общения несколько обескураживала меня, но со временем я к ней привык, и теперь относился ко всему, сказанному им, с пониманием. Под взглядом своего гостя я разлил коньяк по рюмкам и отдал ему одну из них.

— Ваше здоровье, господин Мун. Не буду советовать вам не переживать по этому поводу, но уверен: скоро все наладится.

Перспектива изображать из себя психоаналитика меня совсем не радовала, но состояние художника внушало опасения. Мы были знакомы не так давно, но одно я знал совершенно точно: он не принадлежит к числу тех мужчин, которые будут убиваться из-за оставившей их женщины. Когда в очереди у твоей постели стоит вся женская половина Треверберга, то горести и печали отходят на второй план как-то очень легко, сами собой. Алкоголь обычно действовал на него иначе, и в меланхолию он не впадал.

— Мы приняли решение разойтись, потому что поняли: так будет лучше для нас обоих, — сообщил он мне, осушив рюмку одним глотком и тут же наполнив ее по-новой.

— Понимаю, господин Мун.

— Ничего вы не понимаете! — Он поднял указательный палец. — Это Тео! Вы хоть знаете, какая это трагедия — разводиться с Тео?

Одно можно было сказать с полной уверенностью: меня ждет драма, разыгранная в театре одного актера, и третий звонок уже дан.

— У меня даже нет ее фото для того, чтобы я мог носить его в бумажнике… — продолжил тем временем художник, с горестным видом глядя в пол. — Вы знаете, ради кого она меня оставила?

— Но вы сказали…

— Мало ли что я сказал! Я тоже не знаю, ради кого. Но одно могу сказать точно: она ошиблась. Тео не может ошибаться, но на этот раз она ошиблась.

Я сделал пару глотков коньяка, и мне пришлось приложить огромное усилие для того, чтобы не поморщиться. У него был гадкий сладковато-горький вкус, а пах он и того хуже.

— Какая женщина, Кристиан… — снова заговорил Мун-старший. В собеседнике он уже не нуждался. — Я могу говорить о ней бесконечно…

И он начал долгий — бесконечно долгий — рассказ о том, как познакомился со своей теперь уже бывшей женой, как ухаживал за ней («я даже не смотрел на других женщин!»), как они поженились, как поехали в свадебное путешествие по Европе («я показывал ей достопримечательности, и она улыбалась, а ее улыбка — самое прекрасное, что только может быть на свете!»), как вернулись в Треверберг и поселились вместе («она создала для меня Рай, она была моей Евой!»)… Я и не заметил, как мой гость успел опустошить бутылку коньяка на две трети. Удивительно, но язык у него не заплетался до сих пор. Только Самуэль Мун может влить в себя столько этой дряни и вести себя так, будто он абсолютно трезв. Завершился рассказ традиционно — мой собеседник резко переменил тему.

— Ведь вы пойдете со мной завтра на выставку?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.