Лана

Эльберг Анастасия Ильинична

Серия: Доктор Вивиан Мори [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Каждый из нас при желании может составить список вещей, которые его раздражают. У кого-то этот список получится короче, у кого-то — длиннее. Но в первых строчках мы обязательно упомянем о том, что не просто раздражает нас — эти вещи приводят нас в бешенство. В моем личном списке два лидирующих места занимали ожидание и размеренная, однообразная, скучная жизнь.

Первые два месяца, проведенные в клинике, воспринимались мной как один нескончаемый период, в котором нет ни дней, ни ночей, а только какая-то странная материя, которая тянется, тянется, тянется, и вряд ли когда-нибудь закончится. О том, что за этими стенами тоже есть жизнь, я особо не задумывался, так как мысли мои пребывали в другом месте. Но незадолго после того, как я снова обрел контакт с реальностью и даже мог позволить себе пару раз в день взглянуть на медсестру, которая меняла капельницы и расспрашивала меня о самочувствии, я понял, что терпение мое подходит к концу, а спокойная жизнь начинает действовать на нервы.

Через пару недель после того, как меня избавили от швов, а вместе с ними — и от последних воспоминаний об операции, доктор Лоуренс сказал мне, что я могу сесть за руль и поехать в город, если там мне что-то понадобится. Правда, с одним условием: ворота клиники запирали в десять вечера, и до этого времени следовало вернуться. В ответ на замечание о том, что на данный момент мое самое заветное желание — это провести хотя бы один вечер вне этого места, доктор Лоуренс с сожалением пожал плечами. Тогда я сказал ему честно и прямо, что за годы работы в больнице так и не выработал иммунитет к женщинам в белых халатах, более того — они мне очень симпатичны, а если речь идет о здешних медсестрах, то симпатичны вдвойне.

Реакция, хоть и вежливая, последовала незамедлительно: доктор Лоуренс сказал, что «с медсестрами не стоит переходить на „ты“, так как „подобные инциденты уже случались, и ничем хорошим не заканчивались“». После этой содержательной беседы мы расстались, и мне оставалось надеяться, что я не заработал в его глазах репутацию фетишиста или сексуального маньяка. И думать о том, что я поставил абсолютный рекорд: если до этого мне удавалось продержаться максимум неделю, то сейчас я не прикасался к женщине больше трех месяцев.

Прогулки в город без цели быстро мне наскучили. Первое время я бродил по улицам и разглядывал прохожих (кто бы мог подумать, что я буду так скучать по людям), но после третьего визита от душного и загазованного воздуха у меня снова начались приступы кашля, и я решил, что будет более разумно найти себе занятие в стенах клиники. Выбор у меня был невелик: прогуляться по окрестностям и полюбоваться природой, посмотреть телевизор (наличие нескольких сотен спутниковых каналов еще не означало, что там найдется что-то интересное), почитать книгу, поиграть с кем-то из пациентов в шахматы, шашки или покер. На худой конец, можно было посидеть в Интернете, но за все время, что я провел в постели, компьютер успел надоесть мне так, что я не мог больше на него смотреть. Так что не было ровным счетом ничего удивительного в том, что я изнемогал от скуки и не понимал, как остальные с таким радостным видом переносят эту пытку.

Холодные дни остались позади, и весна вступила в свои права: теперь можно было спокойно гулять, без шарфа и плаща. В один из таких дней я, несмотря на не очень хорошее самочувствие, решил, что больше не могу валяться в кровати, и, взяв книгу, отправился в парк. Их на территории клиники было два: один выполнял функцию стадиона (тут проложили дорожки для бега и ходьбы), а второй, чуть поменьше, являл собой лужайку в центре крохотной рощицы с пушистой травой и несколькими скамейками, расположенными полукругом. По случаю хорошей погоды почти все они были заняты, и мне пришлось сесть на скамейку в тени раскидистого дерева. Я снял солнцезащитные очки, сменив их на очки для чтения, и открыл книгу, но через пять минут понял, что сосредоточиться не могу.

Вчера я получил письмо от Афродиты. После недолгих размышлений я решил, что не хочу его читать, порвал в мелкие клочки и выбросил в мусорную корзину. Письмо было длинным — как минимум пять листов текста (а почерк у Афродиты был убористым и мелким). Она писала мне во второй раз: первое письмо я получил месяца два назад. Его принесла мне медсестра, и я, глянув на имя отправителя, только покачал головой. Тогда мне не хотелось даже смотреть на написанное. Но теперь я корил себя за излишнюю эмоциональность и думал о том, что вовсе не обязательно было уничтожать письмо: если бы я разорвал его хотя бы пополам, то у меня была бы возможность прочитать его. Для того чтобы сделать это, я готов был вернуться и достать его из корзины: я знал, что в комнатах еще не убирали, и, конечно же, не поставили новые мешки для мусора.

Хотелось ли мне читать ее письмо? А если хотелось, то зачем? Что я хотел там прочитать? Чего я прочитать там не хотел? Ответов на эти вопросы у меня не было. Я вздохнул, закрыл книгу и, подняв голову, посмотрел на небо. И только через несколько секунд, отвлекшись от своих мыслей, заметил стоявшую рядом со мной девушку.

— Привет, — улыбнулась она, довольная тем фактом, что мое внимание переключилось на нее. — Мне грустно и одиноко, можно я немного посижу с тобой?

— Да, конечно, — ответил я и взял со скамейки свитер, освобождая ей место.

Девушка подобрала полы длинной темно-зеленой юбки из легкого материала и села рядом. Он была молода — на вид чуть за двадцать.

— Сегодня хорошая погода, — снова заговорила она. — Я так и думала, что ты пойдешь в парк. Смотри, сколько здесь людей. Все хотят погреться на солнце, а скамеек не хватает!

— Ты думала, что я пойду в парк? — переспросил я. — Что бы это значило?

— На улице хорошая погода, поэтому все пришли в парк. Обычно ты не ходишь в парк в такое время — все больше сидишь у себя.

Я не ответил, и девушка, воспользовавшись моим замешательством, продолжила:

— Меня зовут Лана, — сказала она. — А тебя?

— А меня зовут Вивиан. Но мы, похоже, уже знакомы?

Лана хитро прищурилась.

— Ну что же, давай посмотрим — хорошо ли я с тобой знакома? Ты встаешь около семи. Может, и раньше, но в половину восьмого уже идешь на прогулку по окрестностям и слушаешь музыку — у тебя маленький iPod салатового цвета. В девять ты приходишь завтракать, правда, почти ничего не ешь, разве что салат и сыр — ты что, на диете? На твоем месте я бы ела побольше, ты ведь должен выздороветь. Потом ты либо идешь играть с остальными в покер или шахматы, либо идешь на процедуры, либо возвращаешься к себе, либо едешь в город. Обедаешь ты около двух дня, ешь чуть побольше, чем за завтраком, но все равно мало. После обеда ты либо возвращаешься к себе, либо идешь на процедуры, либо едешь в город, если не ездил с утра. Завтракаешь где-то часов в шесть, приходишь раньше всех — ты на диете, не ешь после семи? Потом ты снова идешь гулять, а потом отправляешься спать.

— Отлично, — похвалил я. — Ты настоящий Шерлок Холмс!

— Совсем забыла: еще иногда ты ходишь на здешнюю почту и отправляешь письма. А порой тебе тоже что-то присылают.

— Похоже, я оказался в неловком положении, так как о тебе ничего рассказать не могу.

Лана легкомысленно махнула рукой.

— Это не беда. Я могу рассказать столько почти о каждом здешнем пациенте. Я провожу тут много времени… и за неимением более подходящего занятия наблюдаю за людьми.

— У тебя отлично получается. Ты пациентка доктора Лоуренса? Или доктора Блюмфилд? Судя по всему, доктора Блюмфилд, так как на процедурах я тебя не вижу.

— Я не пациентка, — коротко ответила Лана. — А вот моя подруга — пациентка доктора Блюмфилд, она замечательная, да?

— Да, — согласился я. — Они с доктором Лоуренсом составили прекрасный тандем.

Лана сделала паузу и осторожно примяла ногой траву под скамейкой.

— Ты плохо выглядел, когда приехал, — заметила она. — Но сейчас тебе лучше, я вижу.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.