Перфокарты на стол

Седарис Дэвид

Жанр: Современная проза  Проза  Рассказ    2014 год   Автор: Седарис Дэвид   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

У моего отца была заветная мечта. Он верил, что в один прекрасный день жители всей планеты объединятся, наладив между собой прямую связь по железным ящикам величиной с холодильник — компьютерам вроде тех, которые он с коллегами конструировал в «Ай-би-эм». Воображал, как люди будущего целыми семьями прильнут к циклопическим дисплеям — будут заказывать продукты и платить налоги, не покидая своих уютных домов. Любой сможет сочинять музыку, спроектировать собачью будку и… и мало того… и… и не только… «Любой сможет… сможет…»

Предрекая эту утопию, отец так распалялся, что уже не мог подобрать слов. Просто смотрел в пространство сияющими, круглыми от изумления глазами — точно видел вдали несказанное «и не только». — Да-да… — бормотал он, — бог ты мой, вы лишь задумайтесь.

Но ни я, ни мои сестры задумываться не желали. Не знаю, как сестры, а я лично надеялся, что жителей планеты заставит объединиться что-нибудь поинтереснее — ну, скажем, наркотики или вооруженная борьба против живых мертвецов. Увы, отцовская команда победила. Что ж, компьютеры так компьютеры. Жаль лишь, что это светлое будущее наступило при мне.

В дальнем закутке моей памяти хранится смутное воспоминание: я стою в очереди в каком-то убогом, по-больничному неуютном помещении, держа в руке перфокарту. Помню, в голове у меня мелькнула мысль: «Дальше этого компьютеры вряд ли продвинутся». Считайте меня наивным, но я как-то недооценил массовое помешательство, заставляющее людей сидеть на жестких пластиковых стульях и пялиться в экран, пока глаза не съедут набок. Отец чуял, куда ветер дует, а вот меня будущее застигло врасплох. У нас в школе компьютеров не было. Две мои первые попытки поучиться в колледже пришлись еще на те времена, когда люди считали на пальцах и, доходя до числа «одиннадцать», снимали обувь. Вплоть до середины 1980-х я и не замечал, что на свете есть компьютеры. Так уж вышло, что среди моих знакомых было немало дизайнеров, в чьих домах и офисах приятно пахло клеем-аэрозолем «Спрей Маунт». Полы представляли собой сплошные коллажи из оброненных бумажек, а на липких столах медленно умирали, трепыхаясь, полчища мух. Дружбой дизайнеров я дорожил — у них всегда можно было перехватить тюбик любого клеящего средства, но вдруг, как-то в одночасье, у них не стало ни «Суперцемента», ни скотча. Рассеялись ароматы — компьютеры ведь не пахнут, оголились столешницы — на них остались только губчатые коврики для мыши. Поскольку дизайнеры больше ничего не могли мне дать, я порвал с ними и сдружился с компанией наборщиков. Но вскоре и те меня предали.

Благодаря моей полной неспособности к работе в офисе я без труда избегал прямых контактов с новыми технологиями. Но мне и косвенных хватало выше крыши. Друзья, ранее не проявлявшие интереса к садизму, взялись присылать мне письма, замаскированные под меню китайских ресторанов и свитки Мертвого моря. У всякого появился личный шрифт («А у тебя разве нет? Чего не заводишь?»). Своим пылом их авторы напоминали мне людей, которые приходили в гости с новенькими дорогими видеокамерами и предлагали: «Давайте после десерта соберемся у телевизора и посмотрим, как мы сегодня посидели». Мы, рядовые жители планеты, получили доступ к средствам индустрии развлечений, но я никак не мог понять, чему тут радоваться. Скучное письмо не станет любопытней, как его ни разукрась; и есть серьезная причина, по которой простых людей не показывают по телевизору: мы не интересны. В начале 1990-х я переехал в Нью-Йорк и устроился уборщиком. Эта работа научила меня, что компьютеры только осложняют жизнь. Клавиатура буквально притягивает грязь и пыль. Бороздки между клавишами вообще невозможно очистить. Не раз, случайно нажав кнопку, я в ужасе отшатывался, когда пустой экран вдруг заполоняли косяки тропических рыб или стаи летучих тостеров. И в любом кабинете обязательно есть зловещий сетевой фильтр длиной в руку, на котором вечно мигает красная лампочка, требуя: «ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ». Я охотно повиновался.

Из-за моего общего отвращения к технике и нескольких истерик меня объявили технофобом. Слово «фобия» в последнее время как-то поистерлось — люди вбили себе в голову, что в большинстве случаев за неприязнью стоит не отвращение, а страх. Эти чувства никто и не пытается разграничить. Между тем разница огромная. Змей я боюсь. А вот компьютеры ненавижу. Застарелой ненавистью, которую разжигаю в себе ежедневно. И отлично себя чувствую, так что никакие просветительские кампании и социальная реклама меня не переубедят.

Я ненавижу компьютеры за то, что они удостоились отдельного раздела в «Нью-Йорк таймс». За то, что рекламные ролики удлинились за счет кадров с адресом сайта. Скажите, кому надо что-то узнавать о «Проктер энд Гэмбл»? Купи зубную пасту или стиральный порошок, и успокойся. Я ненавижу компьютеры за то, что они выдумали слово «org». За электронные письма, которые вовсе и не письма, а что-то типа тех пустопорожних записок, которыми школьники раньше перебрасывались на уроках. За то, что компьютеры заменили собой бумажный каталог Нью-Йоркской публичной библиотеки. За то, что они оккупировали фильмы. Нет, я не об их вкладе в сферу спецэффектов. Против реалистично окрашенного мутанта или полнометражного нашествия пришельцев я ничего не имею — это как раз позитивные технологии. Я имею в виду физическое присутствие компьютеров в кадре любого фильма. Они словно лошади в вестерне — есть у всех персонажей, хотя сам фильм о другом. Ни один из нынешних утомительных триллеров не обходится без сцены, когда герой, поставленный в безвыходное положение очередной темной силой, бросается к компьютеру. Катастрофа близится! Счет идет на секунды! Музыка ускоряется, капли пота падают на клавиатуру — герой сидит перед лэптопом, отчаянно стуча по клавишам. Ладно бы, если б он пытался поймать машину или дозвониться спасателям. Но смотреть, как человек набирает текст на компьютере, — далеко не увлекательное зрелище.

У моей ненависти к компьютерам есть масса причин, но свое самое вопиющее преступление, на мой взгляд, они совершили против моей сердечной приятельницы, пишущей машинки. Казалось бы, в демократическом государстве всем должно найтись место, но компьютеры не успокоятся, пока мне не придется рвать свои рубашки на ленты, а замазку варить в ванне. Их цель — сослать «Ай-Би-Эм Селектрик II» в музей устаревших письменных принадлежностей — в одну витрину с гусиным пером и кремневым топором. Компьютеры рвутся к тотальной власти. Их нужно остановить.

Когда мне говорят, что я похож на меломана, все еще вздыхающего по записям на бобинах, я отвечаю: «У вас есть бобины? Дайте посмотреть!» Если честно, то в магнитофонных бобинах я вообще не разбираюсь, но стараюсь проявлять солидарность со всеми, кого обездолил прогресс. Компьютер мне ни к чему — и мне неважно, что он может подсчитать количество знаков или переставить абзацы. В отличие от слабого шороха пальцев по пластмассовой клавиатуре, звон и грохот пишущей машинки создает ощущение, что ты действительно творишь, создаешь что-то из ничего. На исходе неудачного дня, вместо того чтобы оплакивать свой виртуальный неурожай, я всегда могу взглянуть на полную мусорную корзину и сказать себе: пусть я ничего не достиг, но хотя бы загубил несколько деревьев.

Если меня вынуждают надолго уехать из дома, я беру пишущую машинку с собой, и мы вместе подвергаемся унизительной процедуре проверки на рентгенодетекторе. Меж тем как лэптопы весело катят по транспортеру, мне приказывают отойти в сторонку и открыть сумку. По мне, пишущая машинка — самая обычная вещь, багаж как багаж. Но поскольку в современном мире она не в чести (не у дел), смотрят на нее косо. Можно подумать, я везу с собой старинную пушку.

— Это пишущая машинка, — объясняю я. — На ней печатают жалобы в администрацию аэропорта.

Тут охранники пробуют ударять по клавишам — сначала тихонько, потом со всей мочи, и мне приходится объяснять, что слова не появятся, пока не включишь вилку в розетку и не вставишь лист бумаги.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.