Трогательная история

Седарис Дэвид

Жанр: Современная проза  Проза  Рассказ    2009 год   Автор: Седарис Дэвид   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Если в жизни что-то и должно иметь кольцевую композицию, то это рекламные туры, помогающие продавать новую книгу. От точки до точки, от корки до корки. Прежде мои рекламные туры начинались с какого-нибудь книжного магазина — независимого либо сетевого, а завершались где-то через месяц, в другом книжном. Но с тех пор земной ландшафт изменился, и поэтому тур моей новой книги начался для меня и закончился в гипермаркете «Костко». Первый «Костко» находился в Винстоне-Салеме, штат Северная Каролина. Я приехал туда на выходные к моей сестре Лайзе — для разминки перед полуторамесячными странствиями. Муж Лайзы, Боб, выразил желание купить лампочек. «Никто не хочет быстренько скатать в „Костко“?» — спросил он. И не успел он найти ключи от машины, как я уже взволнованно сопел у двери, словно щенок перед прогулкой.

Живя в большом городе, легко избегать гипермаркетов — этих магазинов-коробок. Беспощадные светильники, вонючие запахи резины и дешевой пластмассы — обычно мне все это против шерсти. Однако в «Костко» я открыл для себя отдел болеутоляющих. Анасин, байер, тайленол — восемь крупных брендов в ассортименте. Целая картонка — наверно, доз сто пятьдесят — продается всего за двенадцать баксов.

Будь я дома, я купил бы пузырек бафферина или ибупрофена и на этом успокоился, но в туре мне нужны пакетики — не для себя, а в подарок людям, которые придут на меня посмотреть. Взрослых я одариваю по особым случаям, но большая часть презентов попадает в руки подросткам. Этим ребятам доступны подлинные радости жизни, но вместо того чтобы курить дурь в угнанном автомобиле или зачинать детей в соседском сарае, они пришли в книжный магазин — послушать, как мужчина среднего возраста читает вслух книгу. Они достойны скромного знака моей признательности. «Вот, возьмите-ка, — скажу я какой-нибудь шестнадцатилетней. — Положите в сумочку или в бардачок и вспомните обо мне, когда у вас в следующий раз будет похмелье». Подарки, которые я припас для этого тура, выглядели жалко. Иногда это тюбики с шампунями и кондиционерами из гостиниц. На этот раз в Греции я купил восемь дюжин булавок, но они, даром что иностранные, почти не отличались от американских. То же самое касалось немецких пластырей Band-Aid. И потому, когда Боб упомянул о «Костко», у меня гора с плеч свалилась. Как и до всех гипермаркетов-коробок в Винстоне-Салеме, до «Костко» надо было пятнадцать минут ехать на машине. Снаружи здание казалось огромным, а внутри — вдвое огромнее. Тележки тоже были чуть крупнее, чем надо бы, — рядом с ними я выглядел еще мельче, чем на самом деле. Толкая тележку в сторону хозяйственного отдела, мы с шурином походили на двенадцатилетних мальчишек с синдромом ускоренного старения: иссохшие юнцы с трагическими глазами. Лампочек, которые требовались Бобу, в магазине не нашлось. Аптечный отдел нас тоже разочаровал: болеутоляющие продавались не в пакетиках, а десятигаллонными банками. Я стал высматривать, что еще тут может приглянуться подросткам. Требовалось что-то легкое и расфасованное поштучно. В итоге я остановился на куче презервативов, упакованной в коробку с шлакоблок величиной. И без всякой задней мысли положил ее в тележку, но уже через секунду, шагая по проходу рядом со своим пятидесятидевятилетним шурином, почувствовал себя ярко выраженным геем — геем в астрономической степени. Не знаю, мерещилось мне или нет, но я был уверен, что люди на нас пялятся — в основном члены семейств, руководимых брюзгливыми родителями, которые смотрели на нашу покупку с осуждающим прищуром. «А, гомосексуалисты, — читалось на их лицах. — У вас, значит, только это на уме?»

Шурин примерно одного роста со мной, волосы у него с проседью, он носит усы, тоже седоватые, и очки в тонкой металлической оправе. Я никогда не примерял на него роль гея, а тем более своего бойфренда, но теперь ничего с собой не мог поделать. «В тележку надо что-то добавить», — сказал я ему. Боб растворился на просторах фруктово-овощного отдела и через минуту вернулся с четырьмя фунтами клубники. Но это почему-то сделало нас еще распущенней. «Клубника со сливками — наше любимое блюдо после анального секса!» — было написано в незримом пузыре, парящем над нашими головами. «Что-нибудь еще, — сказал я. — Мы должны еще что-нибудь взять». Боб, ни о чем не догадываясь, задумчиво уставился на стропила: «Пожалуй, оливковое масло мне не помешает».

«Замнем, — возразил я ему. Или даже рявкнул: — Давай-ка поскорее расплатимся и уедем. Можно, мы поскорее расплатимся и уедем? Умоляю». Позднее я призадумался, что думали обо мне инспекторы в аэропортах. Начался тур, и каждые два-три дня, прибыв в очередной город, я находил в своем чемодане бумажку со списком — ну, знаете, такие кладут вам в багаж после тщательного досмотра. Пять рубашек, три пары брюк, нижнее белье, футляр на молнии, набитый пластырями и булавками, два галстука, несколько сотен презервативов — что за человек сложится перед вашим мысленным взором из всех этих ингредиентов?

От недели к неделе мой чемодан становился все благовоспитаннее. «У меня для вас кое-что есть, — говорил я какому-нибудь подростку. — Так, мелочь, презент по доброте душевной».

Ребята из приличных школ театрально закатывали глаза. «Я их могу взять в медкабинете», — говорили они мне.

А я голосом человека, воспитанного в совершенно другом мире, — считайте, меня пастухи вырастили, — восклицал: «Серьезно? Без денег?»

В отличие от большинства моих знакомых писателей, я охотно езжу в рекламные туры — собственно, с преогромным удовольствием. Правда, я ловко устроился: исключил все моменты, которые мне не нравились, например, фотосъемку. Теперь у каждого есть фотоаппарат в мобильнике и — наверно, чтобы техника зря не простаивала — меня добрых тридцать раз за вечер просили постоять и взглянуть в объектив. Меня это не столько стесняло, сколько конфузило. «Вы можете и получше меня что-нибудь найти», — убеждал я фотографов. А когда они возражали: «О, нет, не можем, правда-правда», мне становилось еще грустнее. Итак, теперь на моих вечерах над столиком, за которым я сижу и даю автографы, всегда висит табличка. «Извините, — гласит она, — фотографировать не разрешается».

«Раз у них такое правило, ничего не попишешь — я должен подчиняться», — говорю я со вздохом, как будто и сам разочарован.

В общем, фотосъемка исключена, и уже ничто не мешает мне наслаждаться процессом, и обычно я наслаждаюсь — безмерно. Каждый вечер, после чтения вслух и ответов на вопросы, я сижу и беседую с сотнями незнакомых людей. Вот, например, один мужчина в Торонто. Мне понравились его очки. Я спросил, где он их купил, и мы разговорились о хирургической коррекции зрения. «Говорят, во время операции надо оставаться в сознании, — сообщил он мне, — и когда лазер включается, прямо чувствуешь запах своего глазного яблока: оно шипит и дымится». Эти слова много дней не выходили у меня из головы, как и учительница из вспомогательной школы, которую я встретил в Питсбурге. «А знаете ли, — сказал я, — когда я слышу „вспомогательная школа“, то думаю на автомате: „инвалиды“ или „кому учеба не дается“. Но наверняка большинство ваших учеников — просто малолетние козлы?» «Вы попали в точку», — сказала она. И рассказала об одном парне: был последний день занятий, и он написал на доске: «Миссис Дж…. — мегасоска». Я порадовался за школьника, так как прежде не знал этого значения слова «соска». Учительница тоже порадовалась за мальчика, так как он написал все слова без ошибок. Каждый вечер я по несколько часов общался, спрашивал практически обо всем, что в голову взбредет. Разумеется, весь фокус в том, чтобы точно подобрать вопрос к человеку. Вспоминается одна девушка в Бостоне несколько лет назад. Я подписывал книги почти шесть часов без перерыва, и когда к столику подошла она, мой мозг уже отключался. «Когда… э-э… Когда вы в последний раз прикасались к обезьяне?» — спросил я. Я ожидал ответа: «Никогда» или «Давным-давно», но девушка попятилась, бормоча: «Ой, вы, наверно, от меня запах почувствовали?» Девушку звали Дженнифер, и, как оказалось, она работала в «Руке помощи» — это организация, где дрессируют обезьян, чтобы они трудились на паралитиков, как рабы. По приглашению Дженнифер я съездил в их питомник в окрестностях Бостона и приятно провел день: самые способные курсанты обчищали мне карманы. В недавнем туре я задавал вопросы без изысков: «А в прошлый раз вы на чей литературный вечер ходили?», «С кем вы используете этот презерватив?» и «Если, вылезая из ванны, вы увидите под своим унитазом гнома, как вы среагируете — завизжите или интуитивно поймете, что он ничего дурного не замышляет?» Поздно вечером я возвращался в номер, ссыпал в мешок свежие шампуни и кондиционеры, которые принесли, когда меняли белье, и записывал все, что узнал за день, — не только истории, услышанные от людей, но и мелкие подробности: названия местных ресторанов и парикмахерских, увиденных из машины по дороге. В таком-то отеле бывают «мартини-вторники», в другом — «пятницы с фахитас» и тому подобное. В Батон-Руже одна женщина попросила меня дать имя ее ослику. «Стефани», — сказал я, а потом, ночью, не смыкая глаз от усталости, ворочался в постели и гадал, не слишком ли поторопился с ответом.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.