Христос во крысе

Седарис Дэвид

Жанр: Современная проза  Проза  Рассказ    2006 год   Автор: Седарис Дэвид   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

— А что мы делаем четырнадцатого июля? Четырнадцатого июля мы празднуем День Бастилии, не так ли?

Шёл второй месяц занятий на курсах французского. Преподавательница делала с нами упражнение на местоимение "мы".

— Может быть, в День Бастилии мы поём? — спрашивала она. — Может быть, мы танцуем на улицах? Ну-ка, отвечайте!

В нашем учебнике были фотографии, на которых французы что-то праздновали. Полагалось угадать, что именно. Точнее, выбрать подходящий из списка основных праздников, напечатанного на этой же странице. Задание — легче лёгкого, но, по мне, скорее подходящее для отработки местоимения "они". Не знаю, как мои соученики, а я лично в День Бастилии собирался сидеть дома — заодно духовку отмою.

Когда мы делали упражнения из учебника, я обычно вычислял, какая фраза выпадет мне, и заранее сосредотачивался на ней, а чужих ответов не слушал. Но в этот день мы отклонились от рутины — преподавательница спрашивала лишь тех, кто вызывался ответить добровольно, — так что я оторвался от книги и уселся поудобнее — за меня и так наболтают. Сегодня самыми активными были гувернантка-итальянка, поляк с полькой — балабол с балаболкой — и тучная марокканка с высокомерно надутыми губами, которая разговаривала по-французски с детства, а на курсы пошла в надежде избавиться от орфографических ошибок. Весь материал она прошла ещё в третьем классе начальной школы, так что при любом случае старалась перед нами блеснуть. Казалось, она не на уроке сидит, а в телевикторине участвует, где за самый быстрый ответ дают двухкамерный холодильник или путёвку на Карибы. В первый же день занятий она так часто поднимала руку, что растянула сухожилие, и теперь обходилась без церемоний: стремительно выкрикивала ответы с места, откинувшись на спинку стула, а исполинские бронзовые руки скрестив на груди — вылитый джинн из "Тысячи и одной ночи"… Если, конечно, джинны бывают спецами по французской грамматике.

Когда о Дне Бастилии поговорили достаточно, преподавательница перешла к Пасхе. В наших учебниках этот праздник символизировало чёрно-белое фото шоколадного колокола на фоне пальмовых ветвей.

— А что мы делаем на Пасху? Кто хочет рассказать?

Пасха. Ещё один праздник, от которого я стараюсь увильнуть. Ту Пасху, которую отмечали наши неправославные друзья и соседи, наша семья обычно игнорировала. Пока другие дети обжирались шоколадными фигурками, мы с сёстрами и братом держали эпически длинные посты, молитвенно сцепляли свои исхудалые пальчики и просили небеса, чтобы тягомотная служба в Свято-Троицкой церкви закончилась. У нас, греков, Пасха была своя, то через две, то через четыре недели после "американской", как выражались в наших кругах. Причина не то в лунном календаре, не то в каких-то аспектах православия — в общем, дело тёмное, хотя наша мама всегда подозревала: греки откладывают праздник лишь ради того, чтобы покупать марципановых цыплят и шоколадные яйца по дешёвке на распродажах. "Скряги проклятые, — бурчала она. — Будь их воля, мы бы Рождество ах в середине февраля праздновали".

Поскольку наша мать была воспитана в протестантском духе, пасхальные торжества в нашем доме представляли собой мешанину из греческих и американских обычаев. В детстве мы получали в подарок корзинки со сладостями, а когда подросли, Пасхальный Кролик расширил свой бизнес. Курильщики находили у своей кровати пачку сигарет и набор одноразовых зажигалок, а некурящие — что-нибудь аналогичное, в соответствии с их личными вредными привычками. Вечером устраивался традиционный греческий ужин, а потом играли в особую игру — чокались друг с другом яйцами, окрашенными в цвет крови. Символический смысл этого обряда я как-то запамятовал, но тому, чьё яйцо не треснет, теоретически будет везти весь год. Я победил всего один раз. В тот год моя мать умерла, мою квартиру ограбили, а меня самого увезли в больницу с приступом хвори, которую врач назвал "коленом горничной".

Итальянка, запинаясь, попыталась ответить на вопрос… и вдруг марокканка зычно спросила:

— Извините, но что такое Пасха?

Допустим, она выросла в мусульманской стране, но неужели ни разу не слышала этого слова? Оказалось, не слышала.

— Я серьёзно, — продолжала марокканка. — Я правда не понимаю, о чём вы тут говорите.

Преподавательница велела нам сообща разъяснить, что это за праздник.

Первую попытку, в меру своих возможностей, совершили поляки.

— Это вечеринка, — сказала полька, — для маленька мальчика Бога, который себя назвает Иисус… и… тьфу ты… — На этом её познания иссякли. Но соотечественник пришёл ей на выручку:

— Он назвает Иисус себя и потом… в один день… он будет мёртвый на двух… ломтях… дров.

Подключились и остальные студенты, сообщая крупицы информации, от которых папу римского хватил бы удар.

— Один день он умирать и потом он идти высоко, над моя голова. чтобы жить с ваший отец.

— Он имел длинный волос, и, когда он умирает, в первый день он приходит назад сюда — сказать человекам "привет".

— Иисус — он милый.

— Он делал хорошее, а в Пасху мы есть грустные потому, что кто-то сделал его мёртвым сегодня.

Отчасти проблема была в лексике. Мы не знали таких простых слов, как "крест" или "воскресение", не говоря уже о заковыристых выражениях типа "отдал Сына Своего единородного". Столкнувшись с необходимостью растолковать краеугольные основы христианства, мы поступили так, как любая группа уважающих себя людей. А именно: заговорили о еде.

— Пасха — это праздник, чтобы есть ягнёнки, — объяснила гувернантка-итальянка. — Мы также можем есть шоколады.

— А кто приносит шоколад? — спросила преподавательница.

— Пасхин Кролик. Он носишь шоколады.

— Кролик? — преподавательница, решив, что я что-то напутал, оттопырила указательные пальцы, поднесла к своей макушке и задвигала ими, как ушами. — Вы хотите сказать, такой вот зверёк? Кролик… как кролик?

— Ну конечно, — сказал я. — Он приходишь в ночь, когда мы спам на кровати. Рукой он носишь корзина и всяки еды.

Преподавательница, вздохнув, покачала головой. "Теперь понятно, отчего его родная страна так ужасна", читалось у неё на лице.

— Нет, нет, — сказала она. — Здесь, во Франции, большой колокол приносит шоколад. Колокол прилетает из Рима.

Я потребовал тайм-аут. — Но… но как колокол знат ваш адрес?

— А кролик откуда знает? — парировала она.

Что ж, обоснованное возражение. Но у кролика по крайней мере есть глаза. Это уже кое-что. Кролики где только не бегают, а колокола в большинстве своём могут только качаться взад-вперёд — да и то с чужой помощью. И вообще Пасхальный Кролик — это личность. С ним хочешь познакомиться, пожать ему лапу и всё такое. А вот у колокола обаяния не больше, чем у чугунной сковородки. С тем же успехом можно было бы рассказать, будто под Рождество с Северного полюса прилетает волшебный совок для мусора, который везут по воздуху восемь кирпичей. Кто станет до утра не смыкать глаз, чтобы не пропустить, как какой-то занудный колокол принесёт подарки? И зачем колоколу лететь из Рима, если на месте, в Париже, и так колоколов завались? Вот самое неправдоподобное во всей истории: хрена с два французские колокола позволят гастарбайтеру прилетать из-за границы и отнимать у них работу. Этому римскому колоколу ещё повезёт, если ему позволят убирать за собакой французского колокола — да и то сначала придётся выправлять официальное разрешение на труд. В общем, чушь какая-то.

Все наши разъяснения лишь запутывали марокканку. Длинноволосый мертвец, якобы живущий с её отцом, нога ягнёнка с гарниром из шоколада и пальмовых веток… В равной мере озадаченная и шокированная, она пожала массивными плечами и вернулась к чтению комикса, который прятала под тетрадью.

А я задумался: даже если устранить языковой барьер, сумеют ли мои соученики и я сам внятно разъяснить смысл христианства — идеи, в которой и так не все концы сходятся?

Когда пытаешься рассказать о своих религиозных убеждениях, самое главное слово — "вера". Сила веры наглядно подтверждена уже нашим присутствием в этом классе. Разве мы стали бы биться над грамматическими упражнениями, рассчитанными на разум шестилетнего ребёнка, если бы не верили поголовно, что всё-таки, вопреки всей очевидности, каким-то чудом овладеем языком? Раз уж я надеюсь, что однажды смогу непринуждённо поддержать беседу по-французски, плёвое дело — уверовать, что однажды посреди ночи ко мне заскочит кролик и оставит пригоршню леденцов и пачку ментоловых сигарет. Так зачем мелочиться? Раз уж я в состоянии поверить в себя, почему бы не допустить, что всё невозможное возможно? Я сказал себе, что, несмотря на её поведение на предыдущих занятиях, наша преподавательница — милейшая женщина, желающая мне только добра. Я признал, что всеведущий бог сотворил меня по своему образу и подобию, а теперь хранит меня от бед и руководит моей судьбой. Непорочное зачатие, Воскресение, чудеса, которых не счесть… Я раскрыл сердце всему непредсказуемому разнообразию и неистощимому потенциалу Вселенной.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.