Расмус, Понтус и Растяпа

Линдгрен Астрид

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Расмус, Понтус и Растяпа (Линдгрен Астрид)

Astrid Lindgren

RASMUS, PONTUS OCH TOKER

1957

First published by Rab'en & Sj"ogren Bokf"orlag

Stockholm

Machaon®

* * *

Главный герой этой книги – одиннадцатилетний мальчуган по имени Расмус Персон, а вовсе не девятилетний Расмус Оскарсон или четырёхлетний Расмус Расмуссон, как можно было бы предположить. Если хотите поближе познакомиться с Расмусом Оскарсоном, почитайте повесть «Расмус-бродяга», а хотите побольше узнать о Расмусе Расмуссоне – возьмите книжку «Калле Блюмквист и Расмус». У всех трёх Расмусов нет ничего общего, кроме имени, – ну, да ведь это одно из самых распространённых шведских имён.

Автор

Глава первая

* * *

За последней партой у окна сидел вихрастый голубоглазый мальчуган. Его звали Расмус, Расмус Персон. Ему было одиннадцать лет, и он был единственным сыном полицейского Патрика Персона в Вестанвике. «Уж как моего Расмуса любят учителя!» – говаривал всякий раз папа, когда ему удавалось найти внимательного слушателя. Но господин Фрёберг, учитель математики, верно, никогда не был внимательным слушателем. А то разве обратился бы он подобным образом к мальчику, которого любят все учителя первого класса [1] старой школы Вестанвика? А было это солнечным майским днём на уроке арифметики.

– Дорогой мой негодяй! Да, именно ты, Расмус Персон! – Расмус поднялся со скамейки и виновато посмотрел на учителя. – Почему ты бросил ластик в Стига? Ты считаешь, именно этим следует заниматься на уроке?

Расмус мог бы ответить, что Стиг тоже тыкал его линейкой прямо на уроке, так что и сдачи получить должен был во время урока – а когда же ещё? – но промолчал. Стиг удачно воспользовался моментом, пока господин учитель стоял у доски спиной к классу, и сейчас сидел на своей скамейке, изображая кроткого и прилежного ученика.

– Ну? – сказал господин Фрёберг. – Я жду ответа. Почему ты бросил в Стига ластиком? Должно же этому быть хоть какое-то объяснение?

– У меня под рукой ничего другого не оказалось, – пробормотал Расмус. – Не мог же я бросить в него чернильницей…

Господин Фрёберг задумчиво кивнул:

– В самом деле? Надеюсь, что не мой скромный урок арифметики тебе помешал? О, впредь не стесняйся, и, если у тебя возникнет такое желание, можешь бросать чернильницы хоть во все стороны…

– Хорошо, господин учитель, но боюсь, что чернильница мне понадобится на следующем уроке, когда у нас будет правописание.

Господин Фрёберг был любимым учителем Расмуса, но когда иронизировал, становился невыносим. В такой ситуации сложно было понять, как себя вести – то ли шутить в ответ, то ли молча сносить всё, что он скажет.

– А ведь верно! Тогда, пожалуй, тебе стоит отдохнуть в коридоре, а то не останется сил бросаться в товарищей подвернувшимися под руку предметами. А математикой позанимаешься как-нибудь в другой раз.

Расмус послушно направился к двери, это ему было не впервой. Учителя имели странную привычку время от времени выставлять с урока своего любимого ученика.

Понтус ободрительно подмигнул Расмусу, когда тот проходил мимо его скамьи, и Расмус подмигнул в ответ. Понтус был другом и верным спутником в горе и в радости. Он гораздо охотнее последовал бы сейчас за Расмусом в изгнание – это ясно читалось по его лицу. Но господин Фрёберг считал, что в коридоре у Расмуса будет время подумать о своём поведении и что в таких случаях человеку лучше побыть одному.

Расмусу было невдомёк, почему учителя так любят, чтобы ученики задумывались над своим поведением. Можно ведь провести время гораздо веселее! К тому же думать Расмусу Персону было совершенно не о чем. Но, если уж господину Фрёбергу очень хочется, ради него Расмус согласен и на это.

В коридоре было пусто и тихо, только из классных комнат доносился слабый гул. Расмус забрался на подоконник, где сидел всегда, когда его выгоняли, и где не одно поколение мальчишек не одну эпоху раскаивалось в своих грехах. Он искренне пытался думать о своём поведении, но это оказалось ужасно скучно. После того как он всё же осознал, что слабо знает арифметику, и что нельзя бросать вещи в людей, и что было бы, брось он в Стига чернильницу, мысли его потекли в другом русле. Подумать только, если этот гул, доносящийся из классных комнат, поймать в усилитель, а потом подать в такой специальный разделитель, чтобы он распался на кусочки, тогда – опля! – оттуда посыплются немецкие предлоги, и рисунки коренных зубов, и притоки с уроков географии! Наверное, и в самом деле можно изобрести точный и умный аппарат, собрать в него всю эту всячину, которую так любят учителя, приделать насос и каждое утро накачивать в голову столько знаний, сколько нужно – а потом гуляй себе до самого вечера?

Расмус бросил взгляд в окно, туда, где за стенами школы царил май и свобода. Над городом светило солнце, а в мае, когда цветёт сирень, красиво становится даже в Вестанвике. Всё заполонено сиренью, куда ни пойди, кисти сирени свисают отовсюду, а ещё цветут каштаны, и над садами всего города плывут облака розового и белого яблоневого цвета, скрывая неказистые домики, точно кусочки пирога под взбитыми сливками. Даже полицейский участок, который Расмус видел из окна, уютно зарос расцветающей жимолостью и совсем не нагонял страха, как положено полицейскому участку. Если б у Расмуса был бинокль, он, наверное, даже разглядел бы внутри будки отца – а впрочем, таких сильных биноклей не бывает. И слава богу, потому что иначе отец наверняка завёл бы себе такой, а как раз сегодня Расмусу хотелось держаться от его глаз подальше.

Он поглядел за окно. Попасть бы сейчас туда! В городе сегодня весенняя ярмарка, на улицах толпы народу… И что за наказание – сидеть в школе, когда вокруг столько всего, и можно столько успеть, оказавшись на свободе! А тут ещё с площади послышалась вдруг музыка. От трубных звуков духового оркестра солнечное сияние стало ещё ярче, а небо – синей и радостней. Ребятня внизу тотчас помчалась к площади, точно стадо телят, убегающее от пчелиного роя. И правда, в народной-то школе выходной. Расмус скривился от досады. Остаться бы в народной школе и не дать соблазнить себя средней – да теперь уже слишком поздно. Он вдруг почувствовал, как всей душой ненавидит учебные заведения «высшего порядка» и здешних учителей. Это надзиратели, мешающие людям радоваться жизни!

И всё же Расмус был несправедлив. Среди учителей тоже попадались хорошие люди. Добросердечный пожилой директор школы Вестанвика, без сомнения, заметил, что в городе ярмарка и светит солнце. И поэтому ему пришла в голову совершенно чудесная идея. Как раз когда Расмус сидел на окне и злился на всю учительскую братию, директор уже отправил во все классы гонца с маленьким листочком бумаги, на котором знакомым размашистым почерком были написаны абсолютно необыкновенные слова: «В связи с хорошей погодой два последних урока отменяются!»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.