Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы 13

Саканский Сергей Юрьевич

Серия: Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы [13]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы 13 (Саканский Сергей)* * *

Как мы в Евпаторию выступили

На самом деле, мы выступили, кончено, в Гурзуф, но поезд был евпаторийский, и у меня даже был на него билет – аж до самой Евпатории.

Меня спросят:

– Как билет? Почему билет?

Более того: билет образовался и у Сереги. Трудно в это поверить, но факт. И не единственный в нашей жизни. Например, как-то раз мы ехали по билету в Таллинн и в Ригу, но это – другие истории.

А вышло всё вот как. Когда Еня Алини и его друзья окончили МАДИ и стали офицерами, родители решили их премировать поездкой к морю, и не нашли ничего более умного, чем всем им достать профсоюзные путевки в евпаторийский санаторий. Вернее, эти путевки достал один из родителей, тоже офицер. Вероятно, он рассуждал так: пусть ребята покрепче сдружаться, ведь им предстоит еще два года вместе служить. Он, конечно, не знал, офицер, что ребята и так уже сдружились за пять лет обучения в МАДИ: и бухали вместе, и фачились, а уж Джуманиязов понаделали столько, что этими Джуманиязами, думаю, можно было всю Евпаторийскую бухту залить.

И вот, решил я в их компанию втереться, и билет вместе с ними взял, несмотря на то, что Серега даже на уровне идеи от такой возмутительной жизни отказался. Он сказал:

– В Евпаторию? На этот детский курорт с маленькими трамваями? С лолитами? На три недели в дом отдыха? По билетам?

И я на все его вопросы пристыжено кивнул.

Серега сказал:

– Яша. Иди-ка ты в пелвис со своей Евпаторией.

Я сказал:

– Но ведь там сам Еня Алини будет, офицер.

Серега сказал:

– Вот что мне и удивительно. Что там он делать будет? В Евпатории.

Я сказал:

– В Евпатории Еня Алини будет бухать. Побухивая, он будет кататься на маленьких трамваях с лолитами. В мелком море Евпаторийского залива трудно утонуть, потому что Еня Алини никогда не дойдет до глубины. Каждый день он будет спать в постели с простынями…

И так далее. По мере того, как я рассказывал о том, что Еня Алини будет делать в Евпатории, мне становилось все скучнее и грустнее, как Лермонтову.

И тогда я сказал:

– Серега. А давай мы просто с Еней и его друзьями-офицерами до Евпатории доедем, там разбухаемся и дальше, через Севастополь – в Гурзуф вырвемся.

Серега сказал:

– Нет, Яша. Мы лучше с друзьями-офицерами до Джанкоя доедем, и уже из Джанкоя – в Гурзуф вырвемся. А Еня Алини пусть сам на детском курорте с лолитами на трамваях катается. И еще одно условие: я буду с вами не по билету до Джанкоя ехать, а стюпом.

Сказано – сделано. Хотя, конечно, сделать стюб евпаторийскому поезду до самого Джанкоя – акция почти невыполнимая. Скорее всего, придется мне с Серегой где-нибудь в Харькове зависнуть, и это мне не очень нравилось, потому что мой билет был до самой Евпатории. Вот если бы этот билет кому-нибудь по пути толкнуть, его половину, от места, где нам сделают стюп, до Евпатории, или, хотя бы сделать этому билету ченч на батл водки… Но это – вообще фантастическая идея.

Надо заметить, что это было еще до того, как сам Еня и его офицеры зависли на два года в Харькове. Они еще и не знали тогда, что их именно в Харьков служить назначат. А до тех пор Харьков – это был для нас всего лишь один из городов: тот, где в Русском музее был Мальчик в феске работы Борисова-Мусатова, и тот, где трудно, почти невозможно было пройти по улице Свердлова.

Итак, когда Серега умер, я еще долго соображал, лежа под кустом сирени в Измайловском парке, как бы нам научиться билеты вообще частично кому-нибудь сдавать? Может быть, как-нибудь подключить к этому делу проводниц? Или каких-нибудь командировочных? Не знаю. Так я ничего и не придумал, прошептал Нина и умер рядом с Серегой под сиреневым кустом.

Часть вторая

На другой день мы ненадолго расстались: Серега пошел домой за вещами, и я домой за вещами пошел. Мы встретились на Курском вокзале, в автомате, который мы называли – у Церкви. В этом пивняке мы всегда разбухивались перед тем, как куда-нибудь именно с Курского вокзала выступить. Оттуда был такой прямой туннель, и вел он прямо на перрон Курского вокзала. И вот, подошли мы к евпаторийскому поезду и встретили там Еню Алини и двух друзей его. Все они были нарядно одетые, с чемоданами и сумками, но цивильно не выглядели, ибо то, что все они офицеры, было видно по их коротким стрижкам и особому выражению лиц. Да и бухали они на перроне водку, прямо из горла, оглядываясь не только на ментов, но и на военный патруль. Мы тоже с ними слегка из горла водочки прибухнули, и Серега отправился поезду стюб делать.

Но стюб этот был пресечен на самом его корню. Оказалось, что среди проводниц этого поезда прошел слух о том, что в поезде будут ревизоры, типа Хлестакова. И ни одна проводница Серегу в поезд брать не хотела, как он их ни уговаривал, как ни просил себя в какую-нибудь дыру засунуть или даже в угольный шкаф запихнуть.

Что делать? До отправления оставалось минут пятнадцать. Серега хотел было на крышу поезда влезть, как это Альгис из Вильнюса любил делать, но застремался. Все-таки Альгис из Вильнюса на крышах пассажирских поездов не по электрифицированным дорогам ездил, а по дизельным.

Вот и пришлось Сереге в кассу идти билет брать. Но это, конечно, фантастика: взять билет на сейчас отходящий поезд в те времена. Но Серега сделал это.

Он подошел к кассе номер один, в которой обычно получали билеты всякие специальные люди: менты, кегебисты и прочие ответственные работники. Там как раз и стояла небольшая очередь из разного рода кегебистов, ментов, людей с тусклыми глазами. Серега эту очередь длинным взмахом руки отодвинул, просунул свою голову в окошко и сказал:

– Мне нужен один билет на евпаторийский поезд, в купе, желательно нижнюю полку.

Такой наглости никто не ожидал. Кассирша даже дара речи лишилась. Потом она сказала:

– Один билет? На евпаторийский? На тот, который отходит через пятнадцать минут? На тот, на который еще две недели назад были все билеты проданы?

А Серега сказал:

– На его, родимый.

Это была сверхнаглость, вроде того, как на Красной Площади подаблиться. Кассирша смутилась и испугалась. Она подумала, что Серега какой-то специальный человек, великий мент или кегебист. Эта уверенность еще больше окрепла, когда она внимательно рассмотрела Серегу: он был в легкой джинсовой маечке, в неизменной джинсовой фуражке, а на волосатой груди, рядом с православным крестом, болтался джинсовый же ксивник. И тогда она подумала, что Серега не просто кегебист, а кегебист уже в камуфляже, на работе. И робко спросила:

– А покажите, пожалуйста, документ, на основании которого вам билет в служебной кассе положен.

Тогда Серега, смеясь, посмотрел на очередь из переодетых ментов и кегебистов, и сказал:

– Ну, здрастье. Я прям тут свою ксиву светить буду.

И очередь понимающе захихикала. Конечно, не будет настоящий закамуфлированный кегебист свою ксиву при всех светить. И тогда кассирша, увидев, что вся очередь Серегу одобряет, немедленно выписала ему билет. И даже извинилась, что нижней полки – вот уже никак не получится.

Еле успел Серега на отходящий Евпаторийский поезд. И – забегая вперед – как раз и получилась у него нижняя полка, но было это не по билету, а совсем по другому поводу.

Часть третья

Ворвавшись в поезд, Серега решил для начала с нами бухнуть, а затем уж обосноваться в своем купе. Но вся беда была в том, что его купе было в третьем вагоне, а наш офицерский плацкарт – в пятнадцатом. Долог был Серегин путь вдоль поезда, и пролегал он через вагон-ресторан.

Дальше этот рассказ Серега рассказывает, ибо я, пока Серега туда-сюда ходил, с Еней Алини водку в плацкарте побухивал.

Вот, дошел Серега до вагон-ресторана, по пути каких-то ченчин спортивно подсъемывая. В ресторане он ненадолго осел, освоив бутылку пива и бутерброд. Придя в свое купе, Серега познакомился с соседями и аккуратно застелил себе верхнюю полку.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.