Теплое крыльцо

Трубин Виталий Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Теплое крыльцо (Трубин Виталий)

ИЗ ЖИЗНИ ИВАНА ЧЕЛЯДИНА

ИЗ-ЗА ДВУХ ОЗЕР

I

Электричка, миновав железнодорожный мост, прокричала освобожденно. Иван оторвался от окна, поглядел на сидящего напротив отца и подумал: «Жалко его».

Уже неделю отец возвращался с работы невесело. Мама встречала его с улыбкой, но он останавливал ее укоризненным взглядом, сам снимал черный железнодорожный китель и, не сказав никому доброго слова, шел умываться. Ничего не понимая, Иван, его двенадцатилетний сын, тоже молча, вопросительно глядел на мать, а она хмуро отвечала, что папа устал — летом у железнодорожников много работы.

В электричке отец с сыном ехали словно отдельно. Солнце стремилось забраться повыше, слепило, но отец не отводил в сторону глаз, держался, как раньше, гордо и прямо, и во всей его невысокой, отяжелевшей фигуре было столько еле сдерживаемой печали, что Иван подумал: «Может, сегодня утром мать недоговорила чего, и то, что по вине отца в его дежурство сошли с рельсов четыре вагона — не главное и есть что-то еще, о чем она решила — мне знать не надо».

По соседнему пути с грохотом пошел грузовой эшелон, и в окне, как в зеркале, среди мелькавших вагонов дрогнул задумчиво-красивый профиль отца. Грохот от проходящего поезда оглушал: по причине лета в электричке были открыты окна, — вагоны неслись, пьяно раскачиваясь, подступали к стеклу.

— Что грустишь? — еле слышно спросил отец.

— А чему радоваться? — ответил сын.

— Что? — не расслышал отец и качнулся навстречу.

— Я говорю — негрустный я, — громко сказал Иван и переменил разговор: — Ты, верно, спать хочешь? Ты с ночной смены.

— Приедем на дачу, посплю два часа.

— А мне что делать?

— Сходи в лес или начинай ягоды брать.

— Не люблю ягоды собирать, — с досадой вырвалось у Ивана.

— А есть любишь? — резко спросил отец.

— Не люблю. — Лицо сына тоже сделалось недовольно-сердитым.

— Не выдумывай! — Отец отвернулся к окну.

Повсюду, насколько хватало глаз, лежала солончаковая, бедная растительностью земля. По левую сторону железнодорожного полотна разбросанно тянулся поселок из типовых, одноэтажных, крытых шифером, зданий. Сын хотел спросить, кто живет в поселке, но, поглядев на отца, передумал. Электричка сделала поворот и, качнувшись вправо, Иван увидел знакомое, безлюдное озеро, оглянулся и в другом окне успел заметить такую же пустынную воду. Когда-то озеро разъединил железнодорожный путь, и стало два озера, обросших камышом, как старик бородой, таких успокоенных, что Иван ни разу не видел, чтобы в них купались или удили рыбу.

— Плохо я тебя знаю, — сердито глядя в окно, сказал отец.

— Это почему? — удивился Иван.

— Оказывается, землю не любишь.

— Люблю. — Сын примирительно улыбнулся.

— А когда любишь землю, все нравится на ней делать.

— Я землю копать люблю. Осенью, — тоже не отрываясь от окна, серьезно сказал Иван.

— И все? — снисходительно посмотрел на него отец.

— Пока все.

Иван смотрел, как мелькает за окном близкий лес и думал: «Чего он ко мне пристал? Плохо ему — вот и пристал».

— А помнишь, — спросил отец, — ты маленький был, мы с тобой ездили в мою деревню костянку брать?

— Помню. Там посреди пшеничного поля — береза.

— Точно! — обрадовался отец. — Я думал — забыл!

Электричка сбавила ход, за окном потянулись светло-коричневого цвета станционные постройки, сараи, магазин, водокачка.

— Вот и приехали, — взяв тяжелый мешок, сказал отец и позвал сына: — Айда, работничек.

В тамбуре, придерживая неширокую, с ладонь, двухметровую доску, прислоненную к стене, ждал выхода лысый, с больным лицом пожилой мужчина в железнодорожной форме. У его ног лежал битком набитый портфель.

— Здравствуйте, — поприветствовал он. Отец, пожав протянутую ему руку с узловатыми, вспухшими пальцами, сказал:

— Ну-ка, Ваня, помоги старому машинисту. Возьми портфель.

Зеленые двери с шипеньем открылись. Пока машинист, вяло переставляя ноги, задерживая напиравших из вагона людей, сходил по крутым ступенькам, Иван тихонько спросил отца:

— Кто это?

— Сергеич. Ты его знаешь. Он тебе путейскую дудку дарил.

— Не помню.

Видя, что старому машинисту тяжело нести сосновую, судя по свежему смолистому запаху, недавно распиленную доску, отец взял ее на плечо, а тот виновато пожаловался:

— Надо сделать кое-чего по хозяйству…

— Мы тоже решили малину собрать, да погреб будем чинить, — поддержал разговор отец.

— Хорошее дело, — сипло, как старый курильщик, сказал машинист. Взглянув в его светло-серые, пристальные глаза, Иван застеснялся.

По березовой, богато росшей аллее они шли первыми, за ними гомонили садоводы: пенсионеры, отпускники, их жены, дочери — все приехали собирать удачный в этом году урожай, а мальчику хотелось в лес. Машинист внимательно взглянул на него.

— Значит, работать идешь, — спросил, — а дружки, поди, на речку бегут?

— Ну и что, — раздосадованно ответил Иван. Машинист с отцом переглянулись с тайной улыбкой.

«Смеются еще, — думал мальчик. — А хорошо бы на речку».

Потом отец попросил:

— Иди, сын, вперед. Нам поговорить надо.

Ваня ускорил шаг, но как ни настораживался, слышал только обрывки фраз: «Знаешь, Сергеич, первый раз со мной. Стыд-то какой!» — И дальше Иван опять не расслышал, а старый машинист говорил: «Бу-бу-бу-бу, с кем не бывало. У меня в тридцать пятом году… — и снова: — Бу-бу-бу».

Когда они подошли к новым, свежеокрашенным воротам коллективного сада и расстались на первой развилке, Сергеевич, дача которого стояла крайняя, у ворот, сказал на прощание:

— Надо, Михаил, пережить. Я и не такое переживал. — Он подхватил доску на левое, отдохнувшее, плечо, взял из рук Ивана портфель, а потом, спохватившись, обернулся и крикнул в спину уходящим по аллее Челядиным:

— Спасибо.

Они обернулись, и мальчик подумал: «С отцом случилось сильно неладное».

Дачный поселок был ухоженный и большой. Каждая семья владела участком в шесть соток с небольшим домом, душем, сараюшкой, а в саду росли яблони, крыжовник, малина, смородина, земляника.

— Хорошо тут, — открывая калитку, обрадованно говорил отец. — Воздух какой! Свобода! — гремел он, идя к даче по засыпанной белым песком дорожке. — Знаешь, Иван, мне спать расхотелось. Будем ягоды собирать!

— Давай, — согласился сын. — Быстро соберем и — домой.

— Вот так всегда, — рассердился отец, — не успел приехать, как уже обратно лыжи востришь.

«Больше ничего не скажу», — обиделся Иван.

Малина росла в два ряда, ягод наспело много, и он с неудовольствием подумал, что на работу уйдет полдня.

Отец принес два металлических складных стульчика, сказал сыну:

— Будем собирать ягоды вместе, а не раздельно, как прошлый раз. Пойдешь по той стороне, а я по этой. Ты малину собирай в банку, а я в ведро.

И работа пошла.

«Лучше огород два раза вскопать, чем ягоды собирать», — расстроенно думал Иван.

— Чего вздыхаешь? — поинтересовался отец.

— Легкие вентилирую, — ответил Иван, и снова воцарилось молчание.

Отец брал малину чисто и ловко, сын тоже старался. Ягода легко оставалась в руке; от малины шел терпкий, сладковатый дух; пчелы с беспокойным рабочим гулом летали с цветка на цветок; в небе была синяя щемящая пустота.

— Хоть бы дождь пошел, — сказал Иван.

— Надоело уже?

— Что?

— Ягоды собирать.

— Дождя давно не было — это плохо для земли, — проявил заботу Иван.

— Надо же, — с иронией удивился отец. — С каких пор ты о земле заботиться стал?

— С тех пор, как мы с классом на увале, вдоль шоссе, березы сажали.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.