Разведка — это пожизненно

Радченко Всеволод Кузьмич

Серия: Гриф секретности снят [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Разведка — это пожизненно (Радченко Всеволод)

На войне как на войне.

Холодная война никогда не кончалась.

Бывших разведчиков не бывает.

Глава первая. Начало пути

Начало моего длинного пути в профессии — это 101-я школа, известное учебное заведение разведки. Зачисление в кадры службы проводилось в здании ЦК КПСС на Старой площади довольно многочисленной комиссией. Два-три формальных вопроса от одного из членов комиссии — и я был зачислен в разведку, то есть было подтверждено ранее принятое решение. На моё пожелание подготовить диссертацию в аспирантуре, заочно, последовал естественный ответ: «Нет никаких возражений и препятствий». Моментальность ответа об отсутствии возражений подчёркивала, что задаваемый мною вопрос не имеет никакого значения, так как речь идёт совершенно о другом.

Где-то в конце августа я был приглашён на встречу. С собой нужно было иметь минимум личных вещей, необходимых для жизни за городом, но «со всеми удобствами». Нас собралось человек двадцать пять, с чемоданчиками, и автобус покатил. Ехали недолго, километров тридцать от города. Прибыли. За высоким забором — большой лесной участок, в центре — двухэтажный дом с крыльцом, особняк, по обе стороны от которого находились два небольших жилых дома гостиничного типа. В стороне, как выяснилось позднее, столовая, баня и спортивный зал. Небольшой комплекс — всё очень скромно. Разместились по намеченному ранее плану. Осмотрелись, пообедали, и началась новая жизнь. Однажды, несколько дней спустя, утром, когда мы выходили на завтрак, прибыл автобус, и из него вышла группа людей. Направились цепочкой ко второму жилому дому, который не был ещё занят. Приехавшие отличались от нас и обычных москвичей. Они были хорошо, видимо модно, одеты: на них были длинные плащи или пальто, многие были в шляпах. Все шли с аккуратными чемоданчиками. Кто-то из наших сказал: «Матёрые пошли». Это были слушатели факультета переподготовки, то есть сотрудники разведки, побывавшие в заграничных командировках. Они занимались отдельно. К ним часто приезжали ещё более «матёрые» поделиться опытом. Кличка «матёрые» за слушателями факультета переподготовки закрепилась, хотя жили мы с ними очень дружно, и во многих случаях эта дружба сохранилась в дальнейшем.

Как я понимаю теперь, учёба была очень неплохо организована и для моей новой профессии весьма полезна. Первая лекция — её прочёл большой специалист по разведывательной работе среди эмиграции Мицкевич. Он начал с заявления: «Разведка пахнет кровью!» В те годы, а это был 1951 год, работа по эмигрантам всех мастей была ещё у нас в моде. Это были и белоэмигранты, и украинские бандеровцы, и троцкисты, да и вообще антисоветские группировки всех мастей.

Главным было то, что разведки противника, в первую очередь Англии и США, подкармливали почти всю эту разношерстную братию. Сами службы англичан, американцев и других стран-союзников помельче обожглись, и не раз, в операциях против Советского Союза, а после войны, и это было известно, и вовсе просто побаивались работать в Союзе. Эмигранты были очень удобны, если не для принципиальных успехов в подрывной деятельности и шпионаже в СССР, то хотя бы для мелкой работы в условиях холодной войны. Получалось, что и деньги спецслужб вроде бы шли на большое дело — дело борьбы с коммунизмом, то есть на выполнение главной задачи.

Но лекций, в частности по эмиграции, также и по теоретическим основам разведки и по сведениям о спецслужбах противника, было немного.

На первом месте стояли лекции по политической разведке; азы по страноведению и достаточно солидное количество часов по приёмам и методам конкретной работы разведчика: первичный контакт, разработка, вербовка агента и т. д. Уделялось время и работе с техническим оснащением разведчика, а также фотографии, в том числе документальной и работе с микроточками, конечно, основам тайнописи и работе с шифрами. Отдельно — вождение автомобиля. Мы учились на УА3ах езде по лесным дорожкам и затем обязательно сдавали на водительские права. Но наибольшее время занимало изучение языка. Я улучшил свой институтский французский для сдачи официального экзамена на процентную надбавку и одновременно учил английский. За год преодолел четыре семестра английского языка.

Отдельно расскажу о занятиях по наружному наблюдению. Это были очень краткие лекции, так сказать, по теории вопроса, и главное — практические городские занятия. Работали с боевыми бригадами наружки Седьмого управления КГБ. У нас были такого рода задания: встреча с агентом в городе, закладка тайника, постановка сигнала и так далее. Главное — вскрытие наблюдения и принятие решения о проведении операции. Дело в том, что мы писали подробные отчёты о своей работе и о работе наружки, и если ты её расколол, то как можно подробнее доказательно об этом нужно было написать. Эти отчёты передавались потом в Седьмое управление и там уже разбирались. Наружка боялась наших отчётов, так как в них вскрывались проколы и слабые стороны её собственной работы. Таких отчётов они от настоящих объектов (дипломатов, иностранцев и др.) не могли получить, что очевидно, и у наружки, как правило, было всё гладко. В наших же отчётах присутствовал подробный разбор их ошибок, да и неплохой анализ работы бригад. Наружники также писали отчёты, и они передавались в школу и разбирались с нашими наставниками. Так что занятия по наружному наблюдению в городе проходили очень напряжённо. Но мы находили с наружкой и общий язык, всё-таки своя служба. Хотя были и исключительные случаи. Расскажу лишь об одном из них.

Среди нас было три выпускника Академии внешней торговли, один из них, некто Т., даже уже во время учёбы в 101-й школе защитил диссертацию в этой своей Академии. Т. был симпатичным умным скромным парнем, но под наружкой с ним творилось что-то неладное. Как-то Седьмое управление прислало рапорт наружки, в котором с издёвкой говорилось, что Т. в городе на задании весь преображается: начинает идти большими шагами, приседая, так маскируясь, и что это вызывает смех и общее внимание, даже посторонних людей. На следующий раз история повторилась — рапорт «Семёрки» был ещё круче. Начальство насторожилось. Трёх курсантов послали в город в места по маршруту Т., чтобы скрытно посмотреть, что происходит. Я был среди этих курсантов. И вот что мы увидели: Т., начиная выполнять задание, полностью преображался, видимо нервничая, становился похожим на крадущегося к добыче хищника. Потом объяснить он это не мог. Необъяснимо — психика! Он, конечно, окончил вместе со всеми школу, но мудрое начальство в разведку его не позвало, а определило на кафедру политэкономии в Высшую школу КГБ (тогда Академии им. Андропова, с её многочисленными кафедрами, ещё не существовало). Т. нашёл в «Вышке» своё место. Вскоре он стал доцентом, профессором и затем заведующим этой кафедрой, отлично справлялся со своей работой и получил кучу поощрений.

В 101-й школе царила атмосфера доброжелательности и спокойствия. Нарушений дисциплины, и вообще режима, не было. Так обстояли дела благодаря, в первую очередь, руководителям школы, начальнику генералу Гридневу и его заместителю генералу Алехвердиеву, служакам старой закалки, но с человеческой теплотой. Они делали своё дело с умом и большим тактом. Из нашего выпуска вышло несколько руководителей всей службы и её подразделений — генералы, полковники разведки. Были и неудачники, но их было абсолютное меньшинство. Был и один предатель.

В моём выпуске были и очень известные разведчики. Достаточно вспомнить выдающегося американиста генерала Бориса Соломатина. Он был резидентом в Вашингтоне. Широко известна его личная заслуга в вербовке Уокера. Шифровальщик Джон Уокер привлёк к работе ряд членов своей семьи. Они на долгое время стали нашими ценнейшими агентами в США. Соломатин в Москве получил назначение на должность заместителя начальника разведки. Но вскоре вновь был направлен за рубеж резидентом в Рим. Я, будучи проездом в Италии, следуя в Латинскую Америку, на один день останавливался в Риме (тогда для того чтобы попасть в Латинскую Америку нужно было сделать пересадку в одном из городов Европы). В Риме Соломатин меня встретил. Встреча была тёплой, дружеской, и мы славно поужинали, отведав хорошей итальянской кухни. Отмечу, что Борис Соломатин очень обстоятельно комментировал дело Эймса в беседе с автором книги об Эймсе Питом Ирии «Confessions of a Spy — The real story of Aldrich Ames», «Признание шпиона».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.