Виктор Цой и другие. Как зажигают звезды

Айзеншпис Юрий Шмильевич

Серия: Легенды авторской песни [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Виктор Цой и другие. Как зажигают звезды (Айзеншпис Юрий)

Предисловие

«Шелестит перед ним одиссея его кинолентою шосткинского комбината», и на этой ленте зафиксированы такие вдохи — вопли — улыбки — гримасы времени, что жизнь Юрия Айзеншписа определенно тянет на тяжеловесный жанр байопик.

Его дергает бешеный демон делания одновременно тысячи несовместимых дел, и на каждое дело нужно навести глянец, и на каждое дело глянец наводится.

Его победительность, даже снабженная непосредственной улыбчивостью, стоит лишения, стоит такого количества жизненных сил, что совершеннейшая загадка, как он умудряется работать дни и ночи напролет.

В шоу-бизнесе, кишмя кишащим каверзными людьми, на протяжении стольких лет сохранять лидерство суть настоящий поступок, говорящий много и о человеке, и о способности человека соблюдать баланс между стратегией и тактикой.

Дать отчет обстоятельный на тему «Что значит для меня Юрий Айзеншпис» в очерке скатом — слишком непочтительно в рассуждении Маэстро и невыполнимо для меня, эпилептического шоумена. Ограничиваюсь этюдом.

Среда у нас стала уже настолько вязкой, что более не распространяет колебаний, но каждое новое деяние Юрия Айзеншписа, вопреки законам и предписаниям среды, тут же обрастает мифологией.

Под аккомпанемент всеобщих ритуальных фраз о верности профессии Айзеншпис каждое утро спозаранку встает и работает, ритуальные фразы он оставляет другим.

Что за прибыль ему так истязать себя? — спрашивают меня многие про нашего героя. Я тут же поправляю: дескать, глагол «истязаю» неуместен, ибо он получает неслыханное удовольствие от работы, чем похвастать может не всякий «мягко говоря».

Все аксиомы для Айзеншписа — теоремы, покуда он лично их не проверит.

Общение с ним бодрит, как литр эспрессо внутривенно.

Его маниакальное стремление оставаться при любой погоде абсолютно независимым требует канонизации в эпоху забубенного конформизма.

Последний по времени его артист, Дмитрий Билан, — тот, кого искал, чтоб выпестовать, Айзеншпис, даже и подсознательно, все эти годы: парень, полный сил и огня, при этом этом не отверженный вкусом и гармонией.

Впрочем, если толковать виньетку про вкус, гармонию, силу, и огонь ШИРЕ, это идеальная формула жизни самого Ю. А.

Если кого запутала моя псевдоаналитическая преамбула, готов пояснить, что это, эти слова, эти строки, — суть признание в любви.

Я хочу научиться у Айзеншписа этому удивительному умению рифмовать биение сердца с каждым, даже архипасмурным, днем.

Отар Кушанашвили.

с любовью

Вместо предисловия

Вечером 28 июня 2003 года у меня неожиданно разболелось сердце. Ну посидели с друзьями в хорошем ресторане, ну выпили с аппетитом… Но все прилично, в меру. Или у меня с собственным сердцем разные представления о «мере»?

А вообще-то досадно, что за мелкие удовольствия приходится платить чем-то большим, чем деньги. Например, болью. Во взаимоотношениях с ней я уже опытный, знаю ее привычки. Иногда она приходит неожиданно, а вот сейчас благородно предупредила заранее. Сначала тихо постучалась, потом затарабанила все сильней, а затем просто ломиться начала:

— Эй, есть кто живой? Открывай!

Бороться с болью одному и даже вместе с лекарствами я не чувствовал сил и вызвал врача. Милая девушка что-то измерила, чем-то уколола, зачем-то покачала головой и посоветовала: «А теперь постарайтесь уснуть. И вести более спокойную жизнь — а то никакого сердца на этот темп не хватит!» Я пообещал, хотя заранее знал, что обману — более спокойная жизнь не для меня. И это не поза, не бравада. Просто более спокойная жизнь называется «существование» и для меня неприемлема. С тем же успехом врач могла порекомендовать меньше дышать. Меня держит драйв происходящего, движение и скорость. Мне кажется, стоит лишь остановиться, как я умру… Поэтому я всегда иду вперед. Всегда стараюсь обогнать самого себя…

Ладно, попробую соблюсти первый совет врача — уснуть. Но и это непросто. На улице уныло льет дождь, от порывов ветра вязко шуршат листья и даже пластиковые окна не полностью заглушают эти звуки, более приличествующие осени, а не июню. И может быть, кому-то под шум дождя хорошо и сладко спится, но я не из их числа. Какое холодное, унылое лето — его так долго ждешь, а оно…. Мне, любителю ярких и сочных красок, солнца и цветов, оно навевает уныние и приносит хандру. И хотя сердце слегка отпустило, но та наша эфемерная часть, которую обычно называют душой, продолжала пребывать в беспокойстве. Не все гладко в последнее время, не все хорошо. Не особо ладятся съемки клипа Димы Билана на песню Крутого «Июньский дождь», никак не поставят визу в Великобританию. Забавно, и песня про дождь, и Лондон — столица дождей и туманов, и за окнами уже целый ливень. Почему-то в памяти всплыло холодное лето 53-го года, сначала одноименный фильм. Какие прекрасные артисты — Леонов, Папанов, как жаль, что их уже нет. А потом и сам 53-й год. Ровно полвека назад, а вроде и совсем недавно. А вроде и очень давно. Честно говоря, не помню, было ли лето того года действительно холодным, да и не погода являлась его главным отличием. Как-то утром мама подошла ко мне, еще спящему, потрепала по голове и очень трогательно, с огромной грустью повторила: «Сталин умер. Сталина больше нет». Я не мог осознать смерть, да и сейчас не могу. Столь же неосязаемым был и образ «друга всех ребят». Как же мог умереть бессмертный? Парадокс не для детского ума. Но мама только плакала, и я заплакал тоже. А через неделю мы в школе уже разучивали песенку «на смерть вождя», быстро сварганенную кем-то из партийных поэтов, и вскоре на показательных выступлениях школьного хора я с приятелем солировал. В белой рубашечке, с черной траурной бабочкой весь прилизанный… От волнения на глазах десятков учеников и их родителей приятель забыл строчки куплета» и я один спасал ситуацию.

А вот лето 1964-го или скорее 65-года года. Путешествуя по всей Европе, в Москву заехал зажигательный песенный фестиваль «Катаджиро». Тото Кутуньо, Далида, Рита Павоне — весь цвет итальянской эстрады ненадолго заглянул за железный занавес, чтобы дать единственный концерт в Зеленом театре в Парке Горького. И конечно же, я находился в первых рядах зрителей, в своей самой яркой рубашке и модных солнцезащитных очках. Но лучше бы я захватил зонтик — в самый разгар концерта начался жуткий ливень. Все промокли мигом, но лишь единицы ушли с представления, наверное, случайные люди, ибо это было такое редкое, очень долгожданное событие. Его действительно ЖДАЛИ, этот кратковременный прорыв от «них» к «нам». Весь вымокший, я еще долго после концерта ходил по вечерней Москве. На моих глазах были слезы умиления, а может, как это часто сравнивается в песнях, просто капли дождя.

Примерно те же чувства я испытал в 1976 году, когда с группой заключенных прибыл в колонию-поселение в Печорском районе. Оставалась треть срока, и воля казалась такой близкой. Особенно вечером, когда, устроившись на свежеспиленном бревне перед стареньким телевизором, я смотрел выступление Клифа Ричарда в Москве. Плохой звук, скверное изображение, но как это опьяняло! Не хуже водки, которую вокруг глушили расконвоированные, отмечая новый этап в нашей зэковской жизни. Ко мне же приблизилась не только свобода, но и та культура, которую я безумно любил. А потом я вернулся в свое новое жилье — большую брезентовую армейскую палатку, где пол был устлан «ковром» из окурков, где жужжали тысячи злющих комаров, а грязными сапогами прямо на моей подушке спал в дугу пьяный поселенец — сосед по шконке. Клиф Ричард, да и Москва сразу оказались на другой планете. Несколько минут я помялся, но усталость поборола брезгливость и вскоре я провалился в глубокий сон…

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.