Как нарисовать мечту?

Ярцева Евгения Сергеевна

Серия: Только для девчонок [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Как нарисовать мечту? (Ярцева Евгения)

Интересно, порадовался бы Ганс Христиан Андерсен, если бы узнал, что в начале третьего тысячелетия нашей эры его сказку «Дикие лебеди» чуть ли не каждый божий день станут разыгрывать в одном из спальных районов города Москвы, в малогабаритной двухкомнатной квартирке с отставшими обоями и подтекающим в ванной комнате краном? Разыгрывалась, правда, не вся сказка, а лишь тот момент, когда Элиза лунной ночью выходит из замка и по длинным аллеям и пустынным улицам идет на кладбище за крапивой, из которой нужно сплести рубашки для братьев-лебедей. Замком служила комната, длинными аллеями – куцый коридорчик, кладбищем – кухня, а роли ведьм, что сидели на могильных плитах и таращили на Элизу свои злые глаза, исполняли кастрюли и сковородки на кухонной электроплитке.

Элиза потихоньку открывала дверь замка, высунув кончик языка от старания не издать ни звука, кралась на кладбище, запасалась крапивой (то есть печеньем или яблоком) и с теми же предосторожностями пускалась в обратный путь. Иногда замирала возле вешалки, прячась за куртками и пальто от стражников с алебардами, или не решалась пройти мимо ванной комнаты, где сидел людоед: поскольку старый добрый Андерсен не потрудился снабдить вылазку на кладбище захватывающими подробностями, Элиза выдумывала собственные, которыми в сказке и не пахло.

Вообще-то Элизу звали Аленой, а игра в «диких лебедей» родилась благодаря занятию, которое избрал для себя Аленин папа. В пять лет Алена жутко гордилась папиной профессией. От его профессии просто дух захватывало! Он работал дальнобойщиком. Алена представляла себе, как папа подходит к здоровенной пушке, хорошенько поплевав на ладони, заряжает ее и – пах! ба-бах! – стреляет дальнобойными снарядами по каким-нибудь врагам, скрывающимся далеко-далеко, например, на других планетах. К сожалению, ей разъяснили, что дальнобойщик – водитель грузовика. Это занятие Алена считала менее удачным, чем пальба из пушки. К тому же папа отсутствовал по двое-трое суток. Домой он приходил, чтобы спать. А Алене, чтобы он мог спать, надлежало вести себя тише воды ниже травы – словом, играть в Элизу, – хотя папа спал так беспробудно, что можно было бы стрелять из любых орудий, в том числе дальнобойных. Лучше бы уж сам из них палил, чем кататься на грузовике за тридевять земель…

Мамина профессия в смысле неудачности не уступала папиной и даже, пожалуй, ее затмевала. Работала мама диспетчером пожарной службы. Когда она отбывала дежурство, ее не было дома весь день и всю ночь. С работы она возвращалась утром и тоже ложилась спать, а значит, ее опять как будто не было дома. Полбеды, если бы и вправду не было, потому что, когда в одной комнате спал папа, а в другой мама, Алене приходилось сидеть сиднем на кухне. Зимой смотреть в окно на гаражи и мусорный контейнер, а летом считать мух, которые влетают в городские квартиры, чтобы бесконечно кружить под лампой. От нечего делать Алена приносила на кухню бумагу, краски и кисточки и рисовала себя в окружении одиннадцати братьев-лебедей. И мечтала, чтобы они появились на самом деле. Пусть не одиннадцать, а хотя бы один. Пусть даже его не пришлось бы спасать (хотя она предпочла бы именно такой ход событий) – жизнь все равно здорово бы изменилась. Они бы вместе играли в «диких лебедей». Она бы набрасывала на него рубашку из крапивы, он превращался бы в человека. А когда мама и папа уходили бы на свои неудачные работы, в квартире царил бы замечательный бедлам: никакой тишины и сплошная беготня!

Мечты сбываются чаще, чем кажется, – в один прекрасный день у Алены появился брат Егор. И жизнь действительно изменилась. Перво-наперво пришлось забыть о тишине: он то и дело поднимал крик, чаще всего по ночам. Не обошлось и без беготни. Вместо того чтобы созерцать кружащих под лампой мух, Алена должна была сама кружиться вокруг брата, как планета вокруг Солнца. То запихивать в стиральную машину, то вытаскивать из нее младенческие шмотки, разогревать бутылочки с младенческой едой и трясти погремушками, чтобы утихомирить его хоть на пару минут. Алена с нетерпением ждала, когда он научится ходить. Того же ждала и мама. Наконец обе дождалась своего. Мама тут же заявила, что Алена «уже взрослая» и должна взять на себя часть забот о Егоре. И вышла на работу – правда, всего на пол– или даже на четверть ставки. Тем не менее Алене отныне приходилось бегать столько, сколько и не мечталось. Егор всюду лез, все ломал, пробовал на вкус грязные ботинки, стаскивал со столов скатерти и клеенки и с особенным азартом рвался исследовать электрические розетки.

Теперь Алена, пожалуй, помечтала бы о том, чтобы снова играть в Элизу из «Диких лебедей». Правда, это занятие ей уже наверняка не светило. Тогда Алена переключилась на другие мечты: поступить после четвертого класса в школу с художественным уклоном. Математике там учили спустя рукава – считали, что будущим художникам не обязательно владеть секретами точных наук; зато по предметам, посвященным изобразительному искусству, требования были заоблачными. Каждый, кто позволял себе легкомысленно отнестись к какой-нибудь из профильных дисциплин, вылетал из школы, как пробка из бутылки. Несмотря на такие строгости, художественная школа представлялась Алене сущим раем. Она бы с радостью училась точным наукам спустя рукава (по математике она балансировала между четверкой и тройкой), а рисовать готова была не покладая рук.

До конца учебного года оставалось три месяца, и Алена попросила маму записать ее в «подготовишку». Чтобы поступить в школу, полагалось принести несколько рисунков на заданные темы и хотя бы месяц-другой поучиться в подготовительном классе – своего рода чистилище, через которое проходил всякий, решивший во что бы то ни стало попасть в это райское местечко.

– Только через мой труп! – сказала мама.

Потому что, дескать, переводиться из школы в школу – нервотрепка и головная боль, после которой она, мама, вряд ли останется в живых. Лучшее, на что можно рассчитывать, пройдя все эти мытарства, – угодить в психушку.

– Зато я, когда вырасту, стану по профессии художником, – пообещала Алена.

На это мама сказала, что в мире уйма других, более подходящих профессий. Она, мол, и сама собиралась получить одну из них, но не окончила институт из-за рождения Алены. Правда, уйма сводилась к двум вариантам: по маминому убеждению, Алена должна стать либо юристом, либо экономистом. Мама, дескать, приняла это историческое решение в тот самый день, когда Алена появилась на свет.

– А художник – вообще не профессия. Ты витаешь в облаках!

Прогулявшись однажды по улице Арбат и насмотревшись на тамошних художников, мама раз и навсегда заключила, что все они слабоумные, никакая приличная работа им не светит, максимум, на что они могут рассчитывать, – раз в месяц нарисовать за пятьсот рублей портрет какого-нибудь расточительного прохожего. Поэтому они полные неудачники и всю жизнь сидят без штанов.

От обиды за себя и за художников губы у Алены раздулись, как река в половодье, глаза наполнились слезами.

– Не надо изображать страдания юного Вертера, – сердито сказала мама, не глядя на Алену, чтобы не поддаться на ее отчаянный вид. – Тебе известно, сколько ЭТО ВСЕ стоит?!

Под «этим всем» мама подразумевала профессиональные причиндалы. Дескать, в школе потребуют, чтобы каждый-каждый «причиндал», от карандаша до мольберта, был куплен в специализированном магазине, где цены взвинчивают выше облаков – наверное, тех самых, в которых витала Алена.

– Чтобы выучиться на художника, денег израсходуешь столько, сколько потом за всю жизнь не заработаешь. А мы должны экономить!

Мама была щуплой и остроносой, с узкими ладошками и близко посаженными бойкими глазами и просто обожала экономить, хотя папа очень неплохо зарабатывал. Но экономия был ее любимым спортом. Если бы этот вид спорта и вправду ввели, она побила бы все рекорды и стала олимпийской чемпионкой. Можно подумать, она ради удовольствия придумала для себя игру в выживание, заигралась и позабыла, что это всего лишь игра. И теперь выживала всерьез, заодно призывая так же выживать тех, кто находился рядом. На всех упаковках, которые можно было встретить в доме, будь то макароны или колбаса, печенье или зеленый горошек, красовались надписи «Дешевле только даром», «Самая низкая цена», «25 % в подарок», «Скидка 50 %». Алена не решалась приводить домой друзей: их пришлось бы чем-то угощать, и гости наверняка заподозрили бы, что их пригласили специально для того, чтобы скормить им самую дешевую еду.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.