Провинциальные бредни и записки Дормедона Васильевича Прутикова…

Белинский Виссарион Григорьевич

Жанр: Критика  Документальная литература    Автор: Белинский Виссарион Григорьевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Провинциальные бредни и записки Дормедона Васильевича Прутикова… ( Белинский Виссарион Григорьевич)

Автор этой книги говорит в своем предисловии:

Я не романтик, не классик; нет у меня ни эффектов, ни потрясений, ни смертоубийств, даже ничего нет фантастического? что же это такое? Безымянный выродок. Вот, скажут, автор не знает эстетики: нет ничего трансцендентального, индивидуального, объективного, штиль не новый, слог простой и рубит сплеча.

Вот какие речи отпустил нам Дормедон Васильевич! Мы, с своей стороны, скажем только то, что в его «Записках» в самом деле нет ни идеализма, ни трансцендентализма: в них, напротив, абсолютный нигилизм с достаточною примесью безвкусия, тривияльности и безграмотности. Стиль, или, как говорит автор, штиль его не новый: это правда; его слог допотопный, ископаемый, его язык есть язык Тредиаковского, Симеона Полоцкого, Сумарокова. Его слог, говорит он, простой и рубит сплеча: правда, он точно уж чересчур простоват, а как он рубит сплеча, об этом судите сами по отрывку следующей курьозной пьесы.

Был, изволите видеть, майор Трубин, которого дернуло жениться в сорок пять лет на молодой девушке; у майора был любимый денщик, Козмич, обладавший столь великим умом, сколько прилично иметь денщику. Через пять лет после своего брака майору надо было куда-то отлучиться с своим денщиком. После этого вступления вам будет понятен следующий отрывок, который выписываем слово от слова, без всяких перемен:

«Мне минуло пятьдесят лет, – рюмил про себя майор. – Так и быть. Я должен это помнить и беспрестанно благодарить бога, что он наградил меня сокровищем. У меня жена бесценная, но мне пятьдесят лет – и я должен остерегаться. – Ну если…» Тут опять майор задумался. Сия задумчивость была не из тех, которая в златом виде нам все предметы представляет. Отъехав версты три, вдруг остановил он своего коня и верному своему шталмейстеру Даниле Козмичу дал следующий приказ: «Воротись, брат Козмич, домой». – Надобно вам сказать, не прерывая речи, что майор своего слугу почти всегда братом Козмичем называл, хоть это ныне и не водится, однако он во всю жизнь свою от этой странной привычки отстать не мог, и что, может быть, удивит более всего, это то, что он не иначе почитал двуногое творение, человеком называющееся, как за себе подобного. «Итак, брат Козмич, воротясь домой, – сказал майор, – скажи жене, чтоб она сегодня сидела дома и отнюдь никого не принимала. Признаться тебе, мне что-то не хочется, чтоб она без меня одна оставалась. Итак, воротись домой, а потом догоняй меня скорее»… Козмич, услышав баринов приказ, остолбенел! – Майор повторил свою речь. Козмич ни с места. Майор спросил: «Разве ты, Козмич, не слышишь?» – Козмич заставил себе опять повторить и тут пробормотал что-то про себя. «Ну что ж ты стал?» – вскричал майор. – «Помилуйте, сударь, что вы над собой делаете! Разве не жили вы на свете довольно, чтоб узнать?» – «Что это? – вскричал майор, немного рассердясь, – ты меня уж в этом учить хочешь?» – Данило умолк и, не говоря ни слова в ответ, поворотил иноходца и тихим шагом пустился вспять.

Теперь, милостивые государыни, так как вам известно, что всякому позволено думать, то, по вышеупомянутым Локковым правилам, Козмич свое задумал, а мы оставим его покамест думать на дороге и послушаем вас. «То-то мужчины, то-то мужья!» – скажете вы. Да, сударыни, что делать, согласен с вами: плохо они, конечно, делают, и готов с вами воскликнуть, что в сем случае сами себе горе накликают. Но к чему накликать? Как вы изволите знать, и без наклички часто горе бывает, не во вред то вашей чести будь сказано. Но полно, воля ваша, с примечаниями мы ввек не кончим. Вы же сами на меня прогневаетесь, что я заболтался. Вспомните, что мы Козмича в трудных размышлениях на дороге оставили, а паче всего вспомните опять и то, что я его обещался в передний угол посадить, а вы увидите, что я его не даром, а за услуги сажаю. Ехавши дорогою, Козмич рассуждал так: «Вот господа, вот мужья! делай по их воле. Кому охота на каторгу? А мой барин сам на беду накупается. Что теперь делать? – Как не сказать барыне, от барина мне беда, и сказать ей, от барыни барину беда, как снег на голову. Боже упаси!.. Э-ге! постой!» Вдруг махнул Козмич пегого иноходца и как из лука стрела к воротам прилетел. Майорша, сидя у окошка, печально на дорожку посматривала, по которой милый ее муженек поехал. Увидя Данилу, стремглав бросилась к нему: «Что ты, Козмич? не случилось ли чего?» – «Нет, сударыня, все, слава богу, подобру-поздорову! Барин приказал кланяться, приказал сказать, приказал доложить, не извольте, дискать, без него на барбосе верхом садиться; он, дискать, хоть и смирная собака, однако, дискать, шуток не любит и верно-де вас укусит». Отдав свой рапорт, Козмич пустился по дороге вслед за майором. Майорша возвратилась в свою комнату и крепко задумалась. На правду напасть не мудрено, а особливо с хорошим воображением. Обдумав дело хорошенько, майорша так, как и многие прочие, самым ясным образом открыла загадку и рассудила так: «Что значит этот повелительный приказ? – говорила она про себя. – А! я это ясно вижу эти мужья нас пробуют – и хотят узнать, далеко ли наше послушание простираться может; но нет, полно, за тем ли я посвятила ему молодость и провождаю дни мои с стариком, чтоб повиноваться смешным его хотениям? – Нет, я докажу, что женщины могут исполнять свою волю когда только захотят, и не рождены быть невольницами. Довольно было ему моих угождений».

Вам, милостивые государыни, без сомнения, известно, что у любезного пола решение с исполнением почти в одинаковом времени, вовсе в противность приказного порядка, где иногда нарочитое время проходит; следовательно, майорша вышесказанное свое решение немедленно в исполнение произвела: на барбосе ну верхом ездить. Барбос, чтоб огрызаться, не тут-то было! на барбоса пуще навалилась, доколе барбос, как сущий грубиян и сущая собака, милую ношу с себя не сбросил и больно барыне ручку не укусил. Горько наша майорша заплакала. Но что делать? Своя была на то воля, а я часто примечал, что в сих случаях скоро болезнь проходит. Бальсамом и кое-чем руку примочили и препорядочно завязали; на другой день по возвращении майора, не забыл он при первой встрече и будто ненарочно о гостях спросить, на что желаемый ответ получил. Куда с радости деваться? Обнимание, целование такое, что ни в сказке сказать, на пером написать. – А между тем майорша ручку спрятать не забыла. Майор, чтоб ручки целовать, одной руки нет как нет! – «Что за пропасть! – вскричал майор, – что с твоей ручкой сделалось?» – «Ничего, мой друг, это так!» – «Как так? Ты меня до смерти напугала». – «Нет, право, ничего… я виновата, мой друг, я… Ты вчера приказывал о барбосе, а я не послушалась, ездила на нем, и он мне руку укусил». Тут опять майорша немного прослезилась. – «Что я приказывал вчерась? – вскричал майор: – когда? с кем?» – «Да вчерась, с Данилою», – отвечала майорша с уверительным тоном. Дело уже шло не на шутку, и Данило на ту беду явись в комнату. «Что я с тобой вчерась к жене приказывал?» – спросил его майор. «Так, милостивый государь, – ответствовал Козмич, – я барыне сказал…» – «Что ты ей сказал?» – «Да, сударь, про барбоса». – «Что ты наврал?» – «Нет, милостивый государь, не наврал, – сказал Козмич утвердительно… – Прошу вас только вспомнить теперь, про что вы мне вчера приказали? Ну что ж, взгляните на барынину ручку, если б я ей не то сказал?»… Говорят, будто бы майор умолк, и в собрании царствовала несколько минут та тишина, об которой у нас на Руси говорят, что тихий ангел пролетел; о чем каждый из них думал, не умею доложить, но сказывали мне, что с тех пор майор Козмича за великого человека почитал, нередко его за урок благодарил, и будто бы майор соседям своим подал добрый совет никогда того не запрещать, чего преступить еще в голову не приходило, поелику из противоречия случиться может то, чего из доброй воли не случалось.

Теперь, сударыни, сами извольте сказать, не справедливо ли я Козмича в передний угол посадил? {1}

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.