Русский театр в Петербурге (Братья купцы, или игра счастья… Рубенс в Мадрите…)

Белинский Виссарион Григорьевич

Жанр: Критика  Документальная литература    Автор: Белинский Виссарион Григорьевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Русский театр в Петербурге (Братья купцы, или игра счастья… Рубенс в Мадрите…) ( Белинский Виссарион Григорьевич)

Поэзия каждого народа тесно сопряжена с его жизнию и историею. Отсюда изъясняются успехи известного народа в одном роде поэзии и неуспехи его в другом. Как нация, отличающаяся внутреннею, субъективною настроенностию духа, Германия вся высказалась и вылилась в лирической поэзии. Ни один народ в Европе не имеет столько замечательных лириков, как немцы, и ни в одной европейской литературе лирическая поэзия не развилась до такой степени, как в немецкой литературе. Созерцательность, как начало внутреннее и спокойное, противоположное деятельному началу, составляет отличительную черту мыслительно-идеального характера немцев, – и ей-то обязаны они своею музыкальностию и своим лиризмом. Зато, как у народа, более семейственного, чем общественного, более созерцающего, чем действующего, у немцев нет ни драмы, ни романа. Все попытки их в этих родах ознаменованы печатию особенного ничтожества, жалкого бессилия и смешного уродства. В этом случае должно исключить одного Шиллера. Но и этот великий поэт в драмах своих остался верен национальному духу: преобладающий характер его драм – чисто лирический, и они ничего общего не имеют с прототипом драмы, изображающей действительность, – с драмою Шекспира. В своей сфере драмы Шиллера – великие, вековые создания; но их не должно смешивать с настоящею драмою нового мира, и они гораздо больше имеют общего с греческою трагедиею, чем с шекспировскою драмою. Для большего пояснения нашей мысли скажем, что к такому роду драм, как шиллеровские, относится и «Манфред» Байрона. Надо быть слишком великим лириком, чтобы свободно ходить на котурне шиллеровской драмы: простой талант, взобравшийся на ее котурн, непременно падает с него – прямо в грязь. Вот отчего все подражатели Шиллера так приторны, пошлы и несносны. «Фауст» и «Прометей» Гете – тоже национальные немецкие драмы, ибо глубокое философское содержание высказалось в них бурным потоком лирического пафоса, а драматизм их – одна внешняя форма; от драматизма они взяли только диалог. Зато все прочие драмы Гете, кроме одного «Гёца» [1] , представляющего собою какое-то странное исключение из общего правила, – живые свидетельства неспособности немцев к драме, как выражению действительности. Не говоря уже о таких жалких созданиях, как «Клавиго», «Стелла», «Брат и сестра», – самым «Эгмонтом» Гете может, как драмою, очаровываться только неопытное эстетическое чувство, не умеющее отличать подделки и ложных усилий от свободного творчества. Из романа немцы сделали какой-то свой особенный род поэзии; они в нем то сентиментальничали с Августом Лафонтеном, то тешились фантасмагорическими аллегориями с Шписом, то превращали действительность в фантасмагорию с гениальным сумасбродом Гофманом, которого гений задохся в тесноте идеальной и гофратской действительности. От этого в литературном мире нет ничего хуже немецких романов, повестей и в особенности драм. К несчастию, число последних бесконечно велико и со дня на день все прибывает и прибывает, как полая вода весною, грозя затопить театр. Но англичан и французов, имеющих свою национальную и истинную драму, нелегко обморочить сладкими супами немецкой драматической кухни; они на них не смотрят. Благодаря досужеству и бездарности некоторых российских сочинителей и переводчиков нам, русским, досталось на долю, зевая и морщась, лакомиться приторными от сладости драматическими супами немцев. В XVII № «Репертуара» за прошлый год напечатана драма Гуцкова «Вернер, иди Сердце и свет»: боже великий, что это за дивная галиматья, что за гениальность бездарности! Не знаешь, чему более дивиться в ней: незнанию ли сердца человеческого, или незнанию света! Нет, не далась немцам драма, не дался им и театр: в последнем у них много изучения, ума, даже учености, но нет жизни и натуры, – натянутость в позах, в манерах, в дикции, бюргерство и честность, гофратство и аккуратность, но не сценическое искусство, не поэзия…

«Братья-купцы» и «Рубенс в Мадрите» принадлежат к самым образцовым уродам драматической немецкой кунсткамеры. Скучно, тяжело, и для нас и для читателей, было бы пересказыванье этой путаницы приключений и похождений, лишенных всякой правдоподобности и естественности, – путаницы, которая составляет содержание этих двух приторных драм. Жили да были, – изволите видеть, – два брата в Лондоне: один из них бедняк и гуляка, а другой человек тверёзый, как говорят у нас на Руси, и богач; бедняк совсем проигрался и, попав в тюрьму, просит брата помочь ему, но тот и слышать не хочет; вот немцу и стало досадно на жестокосердие брата-богача; черкнул пером немец – и богач стал беден и попал в тюрьму, а бедняк разбогател, и бывший богач просит милостыни у бывшего бедняка; бывший бедняк заупрямился было, но автор-немец, видя, что это безнравственно, заставил братьев помириться: они обнимаются и плачут, как два подгулявшие бюргера; раек хлопает, и занавес опускается. Этот вздор переведен достойными его стихами, тщанием и усердием известного драматурга Александринского театра. – Рубенса не любит испанский гранд, г. Толченов 1-й; зато его любит грандесса, которую он тоже обожает. Гранд, чтоб уронить Рубенса при испанском дворе, выписывает из Голландии учителя его, старика фан-Орста; но Рубенс посылает тому вдвое больше денег, входит переряженный, под именем фан-Орста, в дом гранда и пишет портрет с его жены. Тут, разумеется, нежные и патетические сцены любви в немецком вкусе, ахи, страхи, охи, вздохи, слезы, фразы; обман открывается, гранд так и лезет на стену – хочет Рубенса весьма живота лишить; а тот, махая мечом картонным, пугает и гранда и слуг его, идет во дворец, – и навлекает на себя гнев короля; но королева спасает Рубенса, приходит в его мастерскую, заставляет соперников помириться и объявляет им, что оба они назначены послами – один в Рим, другой в Лондон. Рубенс выставлен в этой драматической шумихе шутом, фарсером и фразером; великого человека и художника нет и тени.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.