Наль и Дамаянти. Индейская повесть В. А. Жуковского…

Белинский Виссарион Григорьевич

Жанр: Критика  Документальная литература    Автор: Белинский Виссарион Григорьевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Наль и Дамаянти. Индейская повесть В. А. Жуковского… ( Белинский Виссарион Григорьевич)

«Наль и Дамаянти» есть эпизод огромной индийской поэмы «Магабгарата», – эпизод, каких в ней довольно, и который представляет собою нечто целое. На немецком языке два перевода этой поэмы («Наль и Дамаянти»), один Боппа, другой Рюкерта. Жуковский переводил с последнего. О достоинстве его перевода нечего говорить. Легкость, прозрачность, удивительная простота и благородная поэзия его гекзаметра обнаруживают высокое искусство, неподражаемое художество. Это перевод вполне художественный, и русская литература сделала в нем важное для себя приобретение.

Что касается до самой поэмы, она – индийская в полном значении слова. В ней действуют боги, люди и животные. Боги, как две капли воды, похожи на людей, а люди – ни дать ни взять – те же животные. Так, например, гуси играют в поэме такую роль, что без них не было бы и поэмы. И эти гуси говорят и мыслят точь-в-точь, как люди, а эти люди, в свою очередь, говорят и мыслят точь-в-точь, как гуси. Гуси здесь не глупее людей, а люди не умнее гусей. В этом выразился пантеизм Индии и все индийское миросозерцание. Бог индийца – природа; выше и дальше природы не простираются духовные взоры индийца. Поэтому, в его глазах, гусь или корова – такие же важные персоны, как и царь и герой, не говоря уже о простом человеке. Поэтому же индиец весь теряется в мировой субстанции и беден личностию. Ему легко отрываться от себя и погружаться, смотря на кончик своего носа, в созерцание божественного ничтожества. Отсюда происходит чудовищность, нелепость, дикость, сердечная теплота, пленительная наивность, а иногда и грандиозность его поэзии. Для нас, европейцев, эта поэзия интересна как факт первобытного мира, и мы не можем сочувствовать ее суеверию, ее уродливому пиетизму, даже самым красотам ее. Это происходит от противоположности европейского духа с азиатским. В азиатском нравственном мире преобладает субстанциональное, безразличное и неопределенное общее – эта бездна, поглощающая и уничтожающая личность человека. Отсюда индийские религиозные самосожжения, самоуродования и всякого рода самоубийства ради блаженного погружения в лоно мировой жизни. Личность есть основа европейского духа, и потому в нем человек является выше природы. Сравните в этом отношении «Илиаду» с любою индийскою поэмою: какая разница! Мы читаем «Илиаду», как колыбельную песню человечества, по прекрасному выражению Гете; но мы сочувствуем ей вполне, как своему собственному младенчеству, из которого развилась наша возмужалость. В «Илиаде» боги также принимают участие в делах людей, но о животных уже нет и помина. Боги эти прекрасны, и каждый из них – живое существо, имеет страсти, желания, характер, потому что каждый из них – личность. Человек играет такую высокую роль, что сами боги его не что иное, как апофеоза его же собственной нравственной природы.

В «Нале и Дамаянти» нет характеров; все ее действующие лица – образы без лиц. Вот, например, характеристика Наля:

Крепкий мышцею, светлый разумом, чтитель смиренныйМудрых духовных мужей, глубоко проникнувший в тайныйСмысл писаний священных, жертв сожигатель усердныйВ храмах богов, вожделений своих обуздатель, нечистымПомыслам чуждый, любовь и тайная думаДев, гроза и ужас врагов, друзей упованье,Опытный в трудной военной науке, искусный и смелыйВождь, из лука дивный стрелок, наипаче же славныйЧудным искусством править конями, на коих он в суткиМог сто миль проскакать, – таков был Наль; но и слабостьТакже имел он великую: в кости играть был безмерноСтрастен.

Какая же тут личность? Это описание идет равно ко всем добродетельным людям, гусям и змеям поэмы. Это просто – сказка; но сказка, имеющая важное значение исторического факта жизни великого племени, – наконец, сказка, изложенная поэтически.

Издание «Наля и Дамаянти» прекрасно; жаль только, что его портит орфография, отзывающаяся блаженной памяти семидесятыми годами [1] .

Примечания

Наль и Дамаянти. Индейская повесть В. А. Жуковского… (с. 431–432). Впервые – «Отечественные записки», 1844, т. XXXII, № 2, отд. VI «Библиографическая хроника», с. 49–50 (ц. р. 31 января; вып. в свет 3 февраля). Без подписи. Вошло в КСсБ, ч. IX, с. 76–78.

Небольшая рецензия Белинского на поэму Жуковского «Наль и Дамаянти» на фоне остальных отзывов о ней в журналистике 1844 года выглядит необычно. В других журналах более всего отмечалось литературное мастерство и художественная значительность этого произведения. Об этом писалось в большой статье плетневского «Современника», в рецензии «Москвитянина» и т. д. Даже язвительный и склонный к буффонаде Сенковский ограничился по этому случаю похвалами. Белинский, дав в начале рецензии сжатую оценку поэтического мастерства Жуковского, затем целиком сосредоточился на характеристике самого индийского образца поэмы, причем особенно подчеркивал чуждость концепции древнеиндийской поэмы современности: отсутствие характеров, личности и т. д. Все это сводится критиком к «противоположности европейского духа с азиатским», то есть концептуально эта далекая тема об особенностях древнеиндийского эпоса сближается с актуальной полемической темой о западничестве и славянофильстве с его идеалом растворения личности в «безразличном субстанциональном». Очень показателен тот намек, который делается на эту поэму Жуковского в несколько более поздней рецензии на «Стихотворения М. Лермонтова» (см. наст. т., с. 494). Здесь уже резкая оценка произведения Жуковского прямо вставлена в полемический контекст, направленный против критики «Москвитянина» и ее литературных симпатий.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.