Идеалы «Дня» по «Современной Летописи»

Аксаков Иван Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Идеалы «Дня» по «Современной Летописи» (Аксаков Иван)

Нельзя не признать за нашим новейшим временем, и именно у нас в России, той замечательной особенности, что оно вызвало и продолжает вызывать каждого на поверку своих личных политических убеждений. Мы разумеем здесь, конечно, только образованные русские классы. Пробавляться, как прежде, смутными политическими вожделениями, с тайным сознанием, внутри себя, их несбыточности или несвоевременности – становится уже невозможным или по крайней мере непривлекательным и неудобным. Приходится волей-неволей определять не только свою точку зрения, более или менее теоретическую, но даже и «точку стояния», Standpunct, как выражаются немцы: то есть где стоишь, с кем стоишь и за что стоишь? Обстоятельства побуждают к точному и неуклонному ответу; предъявляется запрос на определенное, какое бы то ни было, политическое вероисповедание, на положительный символ политической веры. Может быть, мы несколько преувеличиваем, то есть придаем ту важность этому явлению, которой оно в настоящее время еще не имеет – по крайней мере не в такой степени: все это очень может быть, но во всяком случае таков неминуемо должен быть логический ход отвлеченного сознания той нашей среды, которая называется обществом и которая, живя своею отдельною жизнью, доходит в своем развитии до многих теоретических вопросов, которые ставит и решает себе совершенно независимо от их практической своевременности. Нередко: В столицах шум. Гремят витии. Кипит бумажная война. Что ж там во глубине России? Что там?.. Немая тишина…

Тем не менее раз начавшаяся, хотя бы и отвлеченная жизнь нашего общественного сознания должна совершить свой круг вполне, и потому мы можем только радоваться, что в ней возникает запрос на большую отчетливость и определительность убеждений. Остается желать, чтобы печать наша была скорее поставлена в те условия, при которых не было бы места недомолвкам, двусмысленностям, намекам и неизбежным от того недоразумениям.

Но едва ли к недоразумению можем мы отнести статью неизвестного автора, за подписью: «Провинциальный читатель», в 8-м номере «Современной Летописи» или воскресных прибавлений к «Московским Ведомостям», под заглавием: «Идеалы газеты „День“». Мы очень благодарны автору за попытку разъяснить наши, или, как он выражается, славянофильские идеалы; мы готовы были бы как ему, так и каждому помочь в этом близком нам деле; мы были бы не прочь и от самой обстоятельной полемики по интересующему г. «Провинциального читателя» вопросу, если бы, с одной стороны, эта обстоятельность была вполне доступна как нам, так и нашим оппонентам, а с другой, если бы почтенный г. Читатель обнаруживал более уменья читать и понимать читаемое. «Ужели слово найдено?» – восклицает он стихом из Онегина в начале своего исследования о наших «идеалах» и потом, вырвав два или три выражения из передовой статьи 6 N «Дня», заканчивает следующим полновесным выводом: «Славянофильские теоризирования „Дня“, – говорит он, – в которых нет никакого смысла, могут вести только к „демократическому царизму, который призывал бы Государя деспотически властвовать над приниженною массою“, о чем говорится в статье газеты „Le Nord“, переведенной в „Русском Инвалиде“, и в передовой статье 30-го N „Московских Ведомостей“»… «Не это ли, – восклицает он в заключение и в ответ своему эпиграфу из Онегина, – не это ли, вместе с поземельною общиной, составляет государственный и общественный идеал газеты „День“, и не добрались ли мы до положительного смысла ее общих мест и намеков?». Итак, слово найдено: наш государственный и общественный идеал – демократический царизм, деспотизм и приниженная масса. Обвинение капитальное! Гордый такою находкою, поразив наповал славянофилов, автор сам удерживает за собою выгодную позицию благородно-негодующего либерала. И конечно, есть от чего придти в негодование!

Посудите сами: приниженная масса!! Ведь это значит: бесправная, безгласная, порабощенная, униженная народная масса… Вот чего добивается для народа «День» и против чего восстает, по-видимому, народолюбивый автор! Каким же образом этот самый «День», мечтающий о принижении народной массы, называется в то же время и в той же статье демократически социальным журналом, – это противоречие остается не объясненным, но не в этом дело. Возвышенный либерализм автора, принимающего под свою защиту народ, который мы, напротив, хотим будто принизить, достоин искреннего сочувствия, и прежде всего со стороны тех, которые стоят за права и свободу народной жизни, то есть славянофилов; но помедлим немного с славянофильским сочувствием и поищем у автора более существенных примет его либерализма. Либерал-то он либерал, но посмотрим поближе – какого сорта. Сорта известного, читатель, и вам, вероятно, знакомого: вы сейчас же узнаете его по следующим приметам, несмотря на все старание автора замаскироваться. Он, народолюбивый автор, явный противник коренного народного учреждения – поземельной общины; он называет дворянскую грамоту Екатерины II «великолепным памятником законодательства», под сению которого, между прочим, «Россия прожила славнейшее доселе время своей исторической жизни»; далее идут: тонкий намек на «аграрные законы», вместе с известными выходками против «бюрократии и ее нивеллаторских инстинктов», – и презрительное выражение «о каких-то потерянных основах народной жизни, которых надобно искать в мирской сходке!».

Все это очень явно дает нам уразуметь, с какого сорта либералом мы имеем дело. Точь-в-точь таким же либеральным костюмом, с такими же нападениями на бюрократию и с таким же восхвалением дворянской грамоты или аристократического принципа прикрываются и теории «Московских Ведомостей» об обезземелении крестьян и о сосредоточении поземельной собственности у крупных землевладельцев, вместе с предоставлением им, в качестве образованных людей, права наказывать крестьян розгами («Московские Ведомости», N 161, 1864 г.). В таком же вкусе и либерализм гг. Бланков, Ржевского и прочих многочисленных адептов почтенной газеты. Это либерализм, зиждущийся на обезземелении крестьян! Вот он – идеал, к которому влекутся эти поборники свободы, эти благородные противники бюрократизма, а в сущности – самые усердные защитники и «столпы» бюрократии! В самом деле эти господа как бы усвоили себе в виде непременной принадлежности их либеральных теорий – нападки на бюрократию. Такое положение очень выгодно, потому что самым дешевым способом дает возможность прослыть либералами. Где нападают на бюрократию – там уже непременно, значит, пахнет либерализмом! Ведь восставать против бюрократизма – это значит стоять за права органической жизни? А стоять за права жизни… да кто же может опорочить такое знамя?!..

Оставляя покуда в стороне речь о наших собственно идеалах, постараемся снять маску с наших противников и показать, что в сущности они и бюрократы – одного поля ягода, служители одного и того же начала, и что «демократствующий царизм с деспотическим властвованием над приниженною массой» есть, конечно, не цель и не идеал (мы будем добросовестнее наших противников) – но непременный результат их либеральных стремлений.

Что такое бюрократизм в обширном смысле слова? Это преобладание государственного начала над жизнью, это притязание заменить новые силы народного организма искусственным механизмом администрации; это господство теории или теоретической благонамеренности, опирающейся на власть и понимающей жизнь как послушный материал, как tabula rasa, как белую бумагу, на которой можно начертить что угодно усердным резцом администрации. Естественное стремление бюрократизма – подавить всякую органическую силу в жизни, стереть всякую индивидуальную особенность быта, даже самую народность, во сколько она самостоятельна и своеобычна и потому мешает бюрократии достигать сочиненного ею за жизнь идеала, – одним словом: сломить и сокрушить все живое, упорное, сопротивляющееся или неуд обоподчинимое. Если бы могло ей удаться обезнародить народ – торжество бюрократии было бы полное: она подчинила бы регламенту всякую личную свободу. Но такие стремления – обезнародить народ – редко удаются и встречают сопротивление большею частью именно в народных массах, в их бытовых основах и коренных учреждениях, – куда, в такие печальные годины, замыкается, как в зерне, народная органическая сила, выжидая благоприятного времени для своего обновления и дальнейшего развития. Высшие классы народа большею частью склоняются пред таким напором государственного начала и разрывают связь с своею народностью, пока, благодаря упорному сохранению народом своих народных начал, не возникнет и между ними народного самосознания, – сначала отвлеченного, потом являющегося уже как просвещенная сила, на помощь живым, уберегшимся народным органическим силам. Вот что представляет нам история австрийского бюрократизма по отношению к славянским племенам Австрийской империи.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.