По поводу статьи B. C. Соловьева «О церкви и расколе»

Аксаков Иван Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
По поводу статьи B. C. Соловьева «О церкви и расколе» (Аксаков Иван)

В сегодняшнем номере «Руси» мы заканчиваем печатание статей B.C. Соловьева «О церкви и расколе». Эта статья состоит в неразрывной связи со статьей того же автора в 56-м номере 1881 г., с такою горячностью сыновней к церкви любви, обличавшей темные стороны нашего церковного управления и поистине недостойную церкви систему действий наших церковных чиновников и сановников по отношению к расколу. Статья эта, вероятно, памятна читателям: она наделала в свое время немало шуму и подала даже повод к некоторым недоразумениям. У нас немало охотников относиться к церкви только отрицательно, видеть одну мерзость запустения на месте святе. Так взглянули на статью, может быть, и сами раскольники, довольные тем, что труд обличения принял на себя не последователь какой-либо секты и не нигилист какой-нибудь, в беспристрастии которых можно было бы усомниться, а человек православный, уже достаточно известный своими богословскими трудами. Они только недосмотрели при этом – в избытке своего удовольствия – разницы между обличением нечестивым и тою ревностью о чистоте идеала, которая негодует о всяком пятне, помрачающем его внешний образ. Как бы ни была велика мерзость запустения на месте святе, самое место оттого не менее свято и не перестает быть святым. И вот, указав с искреннею болью сердца на плесень и пятна, г. Соловьев раскрывает в настоящих статьях тем, которые кроме плесени и пятен ничего и не видят, значение святости самого места, паче которого нет иного в мире, вне которого нет для человечества истинного союза с Богом.

Одним словом, настоящие три статьи рассматривают другую сторону вопроса: не отношение нашего церковного управления к расколу, а отношение раскола к церкви. Разъясняя самое существо церкви как богочеловеческого учреждения, – последовательно, шаг за шагом проверяет автор все основания, которыми старается раскол оправдать свое разъединение с церковью, неопровержимо доказывает их несостоятельность, равно и всю внутреннюю неправду раскола. Эта неправда не в приверженности к старому обряду; не в крепкой связи старообрядцев с национальною историческою почвой (что с некоторого времени с особенною гордостью стали они выставлять на вид, и что, конечно, заслуживает только похвалы); не в протесте против жестоких гонений, воздвигнутых против них не по разуму Христову усердными радетелями «господствующей» церкви. Неправда в том, что не Духу Животворящему, а букве мертвящей воздали они божеские почести; что превыше вселенскости, кафоличности церкви – единой во времени и пространстве, в которой нет ни старого, ни нового, ни местного, но лишь вечное и истинное – превознесли они начало старины и племенное начало, и от сих человеческих начал поставили в зависимость действие божественной благодати; что самозвано, самовольно учинили себя судьями над всецелостью святой церкви; что во имя вышеупомянутых человеческих начал они – или как беспоповцы, признав лживым обетование Христа: «Аз с вами пребуду до скончания века» и «созижду церковь мою и врата адовы не одолеют ю», исповедуют, что, напротив, врата адовы ее одолели и Христос, хотя бы временно, прервал свое тайнодейственное пребывание с нею! Или же, как поповцы, перенося лишь на себя одних понятие о всецелости церковной, явили из себя, вопреки божественному завету и самому разуму понятий, церковь якобы соборную и апостольскую, но лишенную богоустановленной иерархии, а с нею и благодати таинств, – которую и возомнили заместить благодатью краденой! И у кого же краденой? У церкви, которой непрерывная истинность и божественность ими отрицается!.. Впрочем, мы не имеем намерения воспроизводить здесь ни аргументацию В. С. Соловьева, ни даже полное очертание его нового труда; мы оставляем вовсе в стороне и его критику оснований, на которых зиждется учение сект мистических, а также и рационалистических, поклоняющихся не божественному, а собственному разуму, именно его сотворивших себе кумиров. Очередь пока не за ними, а за нашими старообрядцами.

Мы думаем, что не ошибемся, если скажем, что еще никогда в нашей литературе вопрос о расколе, и преимущественно о расколе старообрядческом и его отношении к церкви, не был поставлен так верно и правильно, и на той высоте созерцания, откуда обнимаются взором все его стороны и широко раздвигаются облегающие этот вопрос так тесно внизу горизонты времени и места. Это не препирательство о правости или неправости, о старине или новшестве, о большей или меньшей давности того или другого, вовсе даже не существенного обряда; не состязание о правописании, не попрек в противозаконном или оскорбительном образе действий и не оправдание, во что бы ни стало, таковых же обид со стороны официальных представителей и служителей церкви; даже не новое исследование относительно новой темы о сравнительном значении догмата и обряда. Здесь спор (если есть о чем спорить) касается наисущественнейшего, жизненного основания, – той оси, на которой держится все бытие старообрядческих сект, именно самого понятия о церкви. Ибо все старообрядцы, каких бы именований ни были, несомненно признают самое начало церкви, хотя и разумеют его неверно и фактически его отметают; все они от этого начала отправляются, все связаны с ним историческим происхождением, все его исповедуют, хотя и задним числом. Г. Соловьев своими доводами рушит самую почву, на которой они утверждаются, обличает их в отрицании самой сущности церкви, ее всецелости или кафоличности, в отрицании не внешним действием только, но мыслью и духом – заблудшеюся мыслью, отуманившимся духом! Нам кажется, что эти статьи не могут пройти бесследно для самосознания старообрядцев. Их отношение к этим статьям должно явить – жив ли еще в них дух, испытующий истину, или уже омертвели они в своем самомнении, закоснели в тесноте духа? Едва ли. Во всяком случае вопрос поставлен, – поставлен гласно и настоятельно стучится к нам в двери, требуя ответа, – от которого совесть их уклониться не может: уклонение в настоящем случае равнялось бы поражению, свидетельству о бессилии духовном, о мнимости исповедуемой ими истины.

Не может совесть их уклониться от ответа и потому, что предлагаемые их вниманию статьи не просто вызов на спор или на борьбу во всеоружии логики и знания. Кроме всесторонности и ученого беспристрастия, которыми отличается изложение автора, он очевидно поддерживается на той высоте созерцания, на которую поставил вопрос, еще и искренним нравственным, теплым одушевлением – правды, братского участия и любви. Это особенно выражается в заключительных словах его последней, то есть нынешней статьи. Он не взывает к ним, как некоторые: «Вы не правы, а мы правы, мы обладаем божественной истиной, а потому извольте признать, что все клятвы, гонения, преследования, темницы, топоры, ссылки, казни – все это вам было и есть поделум; так сему быть надлежало, надлежит быть и впредь, и вы, если хотите вступить в ограду церкви, распишитесь сначала в признании правомерности и непогрешимости всех поступков нашего церковного правления…» Нет, прежде чем обращаться к вам, он осудил в своем сознании и в своем чувстве (и не утаил своего осуждения) все эти внешние насилования совести в деле веры, все эти деяния – не святости, а страстности человеческой, не церкви самой, а лишь во имя церкви людей церковных – в ослеплении благочестивой ревности препоясавших себя не мечом духовным, единственно церкви приличным, но мечом государственным. Но не признавая правыми ни ваших дел, ни ваших измышлений и самочиний, он говорит вам: мы и сами немощны, мы погрешили, по человечеству, против завета Христовой любви, но мы, при всем нашем недостоинстве, стоим в ограде истины, у живого, неиссякаемого, обетованного источника Божией благодати и, призывая вас к общему подвигу покаяния, к забвению и прощению взаимных обид, увещеваем и молим соединиться вместе с нами в исповедании веры – преподанном и хранимом всецел остью православной, то есть святой, соборной и апостольской церкви!

И в самом деле – не настала ли уже пора? Не знаменует ли сам Господь ниспосылаемыми нашей земле испытаниями время благопотребно для упразднения нашей братской розни, для восстановления нашего единства церковного, – того единомыслия в исповедании, в основании которого, как ежедневно напоминают нам слова божественной литургии, стоит святое «возлюбим друг друга!». Все мы жалуемся на оскудение в нас церковного духа, все толкуем о необходимости оживления его, о подъеме… Но возможно ли это, когда столько миллионов наших братьев, и едва ли не из лучших сынов русского народа по благочестию и строгости нравов, по крепости духа, по верности отеческим, народным, историческим преданиям – разъединены с нами?.. Может быть только немножко любви, да хоть бы и излишек любви, со стороны нашего церковного управления, и совершилось бы великое действо любви, великое торжество братского воссоединения!.. Не воровским путем, как теперь, «не прелазя инуде, как разбойник», добудете вы, старообрядцы, мир и утоление вашим душам и благодать спасительных таинств: царским широким путем грядите в церковь и в единоверии с нею обретете вы и истину, и мир, и благодать. Нам же дадите вы, быть может, от крепости своего духа, от своего уважения к родной старине, своей верности отеческим преданиям, своей ревности о благочестии общественных нравов, – да вместе, путеводимые светом истинной веры, движемся вперед к свету науки и знаний, и талант, данный от Бога, между прочими народами, и нашему русскому народу, не оставим зарытым в землю, а с помощью Божией умножим, – пустим в мировое обращение!.. Будем же стремиться к тому высшему заповеданному Христом единству, которого вечный на земле образ есть церковь, и в этом стремлении отыщем по пути целительное единение и для нашей разрозненной, обуреваемой разномыслием, разноверием, злыми веяниями отовсюду, угрожаемой врагами внутри и извне великой народной семьи… И не к вам одним, а и к самим себе, ко всем, и безвластным и власть имеющим, обращаем мы это слово…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.