Повесть о бражнике

Аксаков Константин Сергеевич

Жанр: Критика  Документальная литература    Автор: Аксаков Константин Сергеевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Повесть о бражнике ( Аксаков Константин Сергеевич)

ПРИМЕЧАНИЕ. Предлагаемая читателям «Повесть о бражнике» в высшей степени замечательна и заслуживает многостороннего исследования. Список, по которому напечатана она в «Русской беседе», находится, как говорит г. Аристов, в одной раскольничьей книге; но повесть эта, как известно, существует в нескольких списках. Весьма было бы желательно иметь список, наиболее древний.

Оставляя здесь в стороне исследование о времени появления, а равно и о языке ее (для чего нужен более надежный список), мы хотим поговорить о том воззрении, которое выражается в «Повести о бражнике» – произведении, без сомнения, народном, принадлежащем древней русской словесности.

Бражник входит в рай: вот основа этой повести. С первого взгляда это может показаться странным. Иные даже, может быть, подумают, не хотел ли русский народ оправдать этой повестью страсть свою к пьянству… Ничего подобного тут нет. Чтобы понять истинный смысл повести – смысл глубокий – надобно вникнуть в нее и обратить внимание на весь рассказ о бражнике.

Прежде всего должно сказать, что «повесть», очевидно, не смешивает бражничество с пьянством. Кроме несомненной разницы в словах – это видно и из самого рассказа. Нигде нет даже и намека на излишество в употреблении вина, нигде не встречается слово: пьянство, имеющее такой определенный и ясный смысл. Бражничество и пьянство: это два понятия и два слова – совершенно разные. Бражник не значит: пьяница. Бражник (оставляем здесь в стороне словопроизводство) значит: человек, пирующий, охотник до пиров и, следовательно, непременно пьющий вино, ибо вино, с древних лет, есть принадлежность, есть душа пира. Но бражник может пить вино на пиру, не переходя в излишество, не упиваясь, и быть бражником в полном смысле. Бражник – человек в веселье, в пирах, со стаканом вина в руке проводящий время свое.

Теперь обращаемся к самой повести: в ней выводится человек чистый, высоконравственный, благочестивый, но – бражник. Стало быть, небесному суду подлежит одно бражничество, и ничего более. В самом рассказе нельзя не заметить того искусного приема, которым поставлен вопрос об одном бражничестве, и только. Суд, или, лучше, судное прение, начинается перед вратами рая. Святые, один за другим, не пускают бражника в рай, говоря ему, что он бражник, что бражникам уготована вечная мука; – следовательно, святые поставляют бражничество в вину. Бражник не отвергает своего бражничества, сам называет себя бражником и, очевидно, не видит в бражничестве вины, препятствующей войти ему в рай. Святым: апостолу Петру, царю Давиду, царю Соломону – одному за другим, напоминает он их собственные грехи, от которых избавили их только слезы и покаяние. «А я, – говорит бражник, – я по все дни божие пил, но за всяким ковшом славил бога, не отрекался от Христа, никого не погубил, был целомудрен и не поклонился идолам». Святые, один за другим, отходят от дверей рая, задумываясь о словах бражника. Наконец, ко вратам рая подходит Иоанн Богослов и также не пускает бражника. Иоанна Богослова укорить нечем в его жизни. Бражник обращается к нему с иной речью. «Не ты ли написал, – говорит он ему, – „друг друга любите“? А теперь ты меня не пускаешь и друга своего не любишь. Выдери из книги этот лист, или отопрись от этого слова, или рука твоя описалась». – «Не могу отпереться от своего слова, нельзя было описаться руке моей, – отвечает Иоанн Богослов. – Я писал, что повелел мне господь бог». – «И мне бог повелел быть с вами в раю», – отвечает бражник. Тогда Иоанн Богослов говорит ангелам: «Отворите врата святого рая». И бражник входит в рай. Замечательно, что здесь, пред вратами рая только раскрывается уже совершившийся суд божий, суд, оправдавший бражника и повелевший ему быть в раю. Это ясно выражено в повести, заключающей в себе, при своем малом объеме, обширный план и замечательную стройность. Что суд божий совершился и оправдал бражника – это видно из первых слов повести: бог послал ангела своего взять душу бражника, и ангел поставил ее пред вратами пречистого рая. Пред вратами рая, в прении бражника со святыми, суд божий, святым неизвестный, постепенно раскрывается. Слова бражника повергают святых, апостола Петра, царя Давида, царя Соломона, в размышление. Любимому ученику Христову, Иоанну Богослову, напоминает бражник слова его о любви: «Друг друга любите», как бы слегка упрекает его в том, что слова о любви, им сказанные, не мешают ему возбранять вход в рай другу его, то есть: что любовь, о которой писал он, не раскрывает однако же перед ним, не помогает ему угадать суда божия (суда, оправдавшего бражника), не помогает ему узнать в бражнике друга своего. Наконец, бражник прямо открывает Иоанну Богослову суд божий, повелевший ему, бражнику, быть в раю. Особенною торжественностью отзываются эти последние слова бражника: «Господине мой возлюбленный, Иоанне Богослове, слушай мя: и мне господь бог повелел с вами в святом раю пребывати и со всеми святыми ликовати и честныя стопы ваши лобызати». Тогда Иоанн Богослов возвещает таким образом суд божий ангелам: «Отворите врата святого рая, ибо господь бог повелел бражнику быти с нами в раю отныне и до века и во веки. Аминь». – Такими торжественными словами оканчивается эта повесть.

Сказав о самом изложении повести, постараемся определить смысл ее, как мы его понимаем.

Перед нами (не забудем) человек чистый и высоконравственный. Разумеется, что, кроме благочестия, доброты, целомудрия и непоклонения идолам, он имеет и другие достоинства, образующие из него высоконравственное лицо; по крайней мере, то верно, что он не имеет пороков и грехов, заслуживающих упоминовения, препятствующих войти в рай. Но он – бражник; он, при всех своих нравственных достоинствах, при всей нравственной чистоте своей, веселился, пировал и пил вино все дни своей жизни. Грех ли это или нет? – Вопрос именно так поставлен, ибо бражник не кается в своем бражничестве и возвещает его прямо перед вратами рая. Грех ли это или нет? – Не грех, отвечает народная повесть.

Но что же именно оправдано в этой народной повести? Оправдано веселье и радость жизни. Пусть жизнь будет нескончаемый пир, пусть наслаждается человек всеми земными благами, пусть радуется все дни свои. Эту радость, это веселье жизни – благословляет русская народная повесть. Но само собою разумеется, что эта пиршественная радость жизни допускается, оправдывается, одобряется даже, но не требуется от человека и что одно это вечно пирующее веселье, само по себе, еще не составляет нравственной заслуги, заглаживающей другие грехи [1] . Пусть человек пирует – и славит бога, пусть пирует – и любит братьев, пусть пирует – и хранит чистоту, пусть пирует – и (что всего важнее) не поклоняется идолам, т<о> е<сть> ничему не рабствует.

В повести этой высказан взгляд антиаскетический. Да не подумают, повторяем, чтоб эта повесть заключала в себе учение бражничества, советовала бражничать. Нет, эта повесть лишь оправдывает бражничество как бражничество, само по себе, без всякой примеси грешной. В этой повести признается законным и благословляется веселье жизни, которое, на нравственной высоте, становится хвалебной песнью богу, окружившему человека земными благами на радость ему, лишь бы помнил человек бога и хвалил его, сохраняя радость во всей ее чистоте {1} .

Святое учение наше христианское благословляет чистое веселье земное. Но мало ли к каким уклонениям могут повести ошибочные толкования и лжеумствования. Русский народ, как видно, чувствовал потребность высказать этот истинный и глубокий взгляд на чистое веселье земное, на чистую земную радость, законную и прекрасную, и предложенную всякому – для кого не кончились на земле все земные радости.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.