К современным приемам «переоценки ценностей»

Батюшков Федор Дмитриевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
К современным приемам «переоценки ценностей» (Батюшков Федор)

В литературном обществе заслушан был 25 сентября доклад г. Чуковского – о Гаршине. Отчет о заседании помещен был в номере «Речи» от 27 сентября. Заседание приняло несколько бурный характер, и чисто литературная тема доклада дала повод к нелитературному спору, причем, с одной стороны, доклад был назван своего рода «манифестом» агрессивного характера против отошедших или отходящих деятелей, с другой – докладчик и сам в заключение заявил, что усвоенный им метод «изучения» писателей должен привести к полной переоценке тех мнений и суждений, которые установились у нас с 80-х годов. Вопрос о Гаршине является только эпизодом в предпринятой работе, долженствующей установить новые критерии оценки прежних ценностей у представителей молодого поколения.

Казалось бы, «изучению», «переоценке», «проверке» ранее принятых суждений и т. п. можно только порадоваться. Ведь ценно непосредственное отношение всякого человека к явлениям прошлого и настоящего, ценна всякая попытка найти и сказать что-нибудь новое по поводу изведанного и испытанного. Г. Чуковский, безусловно, нашел сказать кое-что новое и по поводу Гаршина, обратил внимание на такие стороны его художественной деятельности, на которые, сколько мне известно, не было еще указано, хотя их открытие имеет относительное значение; докладчик оказался особенно чувствительным к вопросам писательской техники, что составляет вообще одно из главных свойств критических приемов г. Чуковского. Указание на особую точность и методичность писаний Гаршина, «бухгалтерию и арифметику», постоянно вторгающихся в работу художника, – все это любопытно, свидетельствует о внимательном чтении автора, сравнительно ново. Если бы докладчик ограничился указанием подмеченной особенности одного из свойств ума Гаршина и одного из приемов его поэтической техники, – то можно было бы только приветствовать такое внимательное изучение одной стороны литературной деятельности выдающегося русского писателя, оценить несомненную талантливость, которую при этом проявил и его критик, и, так сказать, зарегистрировать его наблюдения в истории мнений о Гаршине и разного отношения к нему разных поколений. Но, к сожалению, г. Чуковский сделал смелый и решительный скачок, на котором сорвался и возбудил только горячий протест знавших и любивших Гаршина не только во внимание к технике его творчества, а как цельный и глубоко симпатичный образ художника, больного, но и болевшего душою за многое и за многих, обладавшего в высокой степени пафосом к идее, понимавшего силу и значение подвига, как-то особенно стремившегося всю жизнь к героическому подвижничеству. Вся эта сторона духовного облика Гаршина как бы совсем ускользнула от его критика. Он даже умышленно и совершенно несправедливо пытался отрицать ее. Он хотел уверить аудиторию, что «весь» Гаршин только в описаниях внешнего характера, в «арифметике и бухгалтерии» не всегда художественных, и даже с подчеркнутым недоумением будто бы передавать впечатления целого, разбивая описания на рубрики под литерами а, б, в, г и т. д.

Мы бы назвали доклад г. Чуковского – «в преддверии к Гаршину», если бы докладчик сумел остановиться на избранной им позиции и действительно дал бы нам только анализ некоторых технических приемов творчества Гаршина. Однако, не удовольствовавшись описанием внешних черт таланта Гаршина, наружным видом здания, он вдруг распахнул дверь и объявил, что храм ваш пуст; внутри здания не только нет ничего, но нечто худшее абсолютной пустоты, а именно – отрицательные явления: бездарность, антихудожественность, фальшь… Конечно, мы не поверим г. Чуковскому, но не можем не пожалеть, что он ограничился несколько поверхностным отношением к писателю, не проникая в сущность его душевного облика. Вот почему аудитория взволновалась, и спор принял личный оборот; об этом можно пожалеть, но до литературного обсуждения вопроса не дошли, ибо для тех, кто дорожил памятью о цельном облике художника, который сам придавал второстепенное значение одному только эстетическому чувству, признавая высший смысл искусства в том, чтобы «заставлять думать людей», действовать на душу, возбуждать мысли и чувства («Надежда Николаевна»), казалось непростительной близорукостью отрицать эту душу, ум и чувства в самом художнике.

Нетрудно было бы представить иные объяснения тем толкованиям, которые предлагал докладчик там, где он оспаривал правильность психологии у действующих лиц в рассказах Гаршина или утверждал его «бездарность», но главное в ошибочности метода. Г. Чуковский уже представил попытку новой оценки одного из писателей старшего поколения, особенно близкого к Гаршину – это В. Г. Короленка (напечатано в «Русской мысли»). И те же погрешности, в которые он впал при разборе общего облика Короленка как художника и мыслителя, повторяются им и теперь, при попытке дать исчерпывающую характеристику Гаршина. И в том и в другом случае один ответ: не угашайте духа, слишком исключительно привязываясь только к форме.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.