Встречи с неожиданными животными

Джонстон Брет Энтони

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Lise Sarfati / Magnum Photos / Agency.photographer.ru

Все удивились, когда Ламбрайт предложил отвезти подружку сына домой. Девушка была двумя годами старше Робби, ей не хватало до семнадцати трех месяцев. В школе она второй год сидела в одном классе. Ее временно лишили водительских прав. У нее были незавидная репутация, завидное тело и татуировка на шее в виде штрихкода. Ламбрайт замечал ее, когда девушка завязывала свои зеленые волосы в хвостик. Сегодня вечером она пришла к ним ужинать, а после ужина предложила помочь Робби и матери вымыть посуду, но Ламбрайт сказал, что лучше отвезет ее домой — завтра ведь в школу. Он знал, что его жене и Робби будет приятно видеть, как он дает девушке еще один шанс.

Сидя за рулем, Ламбрайт подумал, что Луна похожа на отпечаток пальца, испачканного мелом. Они ехали на юг по Эрлайн-роуд. Еще пара миль, и он свернет направо на Саратогу, потом налево по Эверхарт, и наконец они приедут в Кингс-Кроссинг, микрорайон с бассейнами и оросительными системами. За ужином Робби и девушка попеременно рассказывали историю об игре в прятки на поле для гольфа, которое принадлежало брошенному загородному клубу. Ах, прятки, подумал Ламбрайт; значит, так это теперь у вас называется? Потом заговорили о диких животных. Девушка однажды видела большого сине-золотого попугая ара — он ехал в машине, на подголовнике кресла рядом с водителем, а в другой раз, в долине Рио-Гранде, ей попались на глаза зебры, которые щипали на лугу траву вместе с коровами. Мать Робби вспомнила, что в детстве натыкалась на коз в ветвях персиковых деревьев. Робби рассказал, как его занесло в один странный уголок в Сан-Антонио, где жила стая павлинов, и это подтолкнуло его подругу к признанию, что она хочет сделать на пояснице новую татуировку, веер из павлиньих перьев. Еще она хотела такую: разбитая лупа, а под ней написано: «НЕ СКЛЕИШЬ».

Ламбрайт не мог понять, что она нашла в его сыне. До появления этой девицы стены в комнате Робби были залеплены плакатами с супергероями, а под потолком висела на проволоках целая эскадра пластмассовых самолетиков. Ламбрайт давно поглядывал на все это скептически — его тревожило, что комната выглядит слишком по-детски, подтверждает слабохарактерность его сына. Но теперь стены оголились, а от воздушного флота осталась только проволочная щетина на потолке.

Две недели назад у его жены пропали бусы. На прошлой неделе — пузырек с успокоительным. Потом, на выходных, он поймал Робби и его подругу на заднем дворе с бутылкой виски. Сегодня она пришла на ужин, чтобы загладить вину.

Машин на дороге было мало. Когда он остановился на Эрлайн перед поворотом на Саратогу, только вдалеке маячили чьи-то фары, как сигнальные буйки в заливе. Затикал поворотник. Ламбрайт помедлил, затем отключил его. Нажал на газ и поехал прямо.

— Нам надо было свернуть…

— Там красивей, — сказал он. — Поболтаем немножко.

Но они продолжали молчать. Слышался только шорох шин да тихий свист встречного ветра. За ужином Ламбрайт не участвовал в разговоре о животных, но теперь раздумывал, не поделиться ли с девушкой тем, что он прочитал когда-то давно: оказывается, на гнездах белоголовых орланов часто висят целые ожерелья из кошачьих ошейников, бирок и колокольчиков пропавших любимиц. Однако он не стал ничего говорить. Они были уже поблизости от конного завода. Пахло люцерной и навозом. Уличные фонари остались далеко позади.

— Я не знала, что так можно попасть в Кингс-Кроссинг, — сказала девушка.

Они миновали узкий мостик над Осо-Крик, потом выехали на открытое место — глинистый пустырь, кучки жалких кустов, корявые мескитовые деревья.

Ламбрайт съехал на обочину, притормаживая. По дну машины защелкали камешки. Он остановился, погасил фары, и кусты впереди засеребрились, как лунный ландшафт. Он выключил двигатель.

— Я понимаю, что вы мне не очень верите. Да, я не…

— Брось его, — сказал Ламбрайт.

— Что?

— Погоди с недельку, потом скажи, что нашла другого.

Ее глаза вперились в ночь сквозь лобовое стекло. Может быть, она хотела определить, куда они забрались, далеко ли до города. Где-то во тьме замычали коровы. Она сказала:

— Я люблю Роба…

— Ты симпатичная девушка. И опыт есть. Все у тебя будет отлично. Но не с ним.

Белая Луна то выглядывала из-за облаков, то снова пряталась. Ветер толкал машину и нес с собой гниловатый запах ручья. Девушка общипывала кожицу у ногтей, и это придавало ей покорный вид.

— Что я должна на это сказать? Есть что-нибудь, что вы хотите услышать?

— Скажи, что расстанешься с ним, — ответил Ламбрайт. — Я был бы тебе благодарен, если бы ты дала слово.

— А если не дам, оставите меня тут, на обочине?

— Мы просто беседуем. Решаем вопрос.

— Или изобьете и швырнете в реку?

— Он тебе не пара. Не тот калибр.

— Значит, если я его не брошу, вы что — изнасилуете меня? Убьете? Закопаете в дюнах?

— Лиза, — сказал он покровительственным тоном. Ему самому понравилось, как по-отцовски солидно это прозвучало.

Новый порыв ветра, сухого и жесткого, колыхнул деревья. Ламбрайту почудилось, что они задрожали, как от холода. На горизонте размоталось длинное облако. Коровы притихли.

— Я же вижу, как вы на меня смотрите, — сказала девушка, подвигаясь к нему. В салоне раздался пугающе громкий звук: она расстегнула ремень безопасности. Взгляд Ламбрайта скользнул к зеркалу заднего вида — вокруг никого. Она придвинулась еще на дюйм ближе. Потом еще. И еще. Повеяло лавандой — от ее волос или прохладной кожи. Она сказала:

— Это все видят. Никто не удивится, что вы меня сюда завезли.

— Я говорю, чтобы ты оставила в покое моего сына.

— Посреди ночи, в пустынное место.

— Тут нет никакой загадки, — сказал Ламбрайт.

— Глупо, — сказала она.

— Что глупо?

— Так говорить. Мир полон загадок. Козы на деревьях. Попугаи в автомобилях.

Ну хватит, подумал Ламбрайт. Он повернул ключ зажигания, включил фары.

— А человек, который увозит несовершеннолетнюю девушку своего сына в безлюдный уголок, это разве не загадка?

— Просто отпусти его, — сказал он.

— Девушка вырывается из машины и прибегает домой вся грязная, в слезах. Что она скажет родителям? Своему парню? Несчастной жене этого человека?

— Не трогай его, я тебя прошу, — сказал он. — И кончим на этом, ладно?

— Будет ли звонок в полицию? Догадаются ли они сравнить глину на ее туфлях с той, что осталась на колесах?

— Лиза…

— Или она никому ничего не скажет? И они с тем человеком будут вспоминать об этом при каждой встрече? Когда она выйдет замуж за его сына, родит ему внуков? Вот вам самые настоящие загадки, мистер Ламбрайт.

— Лиза, — сказал он. — Лиза, давай говорить начистоту.

Но она уже выскочила из машины, бросилась к ручью. Нырнула в кусты, спустилась на берег, и Ламбрайта поразило, с какой ленивой стремительностью она мчится по голой земле. В висках у него стучало, словно он резко свернул, чтобы не сбить кого-то на дороге, встал на обочине, как вкопанный, и еще не знает, цел он или нет, изменился ли мир. Пассажирская дверь была открыта, лампочка в салоне лила на сиденье бледный свет. Девушка перепрыгнула ручей и метнулась вдоль него. Она двигалась мелкими зигзагами, по кратчайшему пути. Он хотел смотреть на нее, как на зверя, от которого ему удалось избавиться, как на редкое и опасное животное, которое он опишет Робби, когда вернется домой, но на самом деле ее бег напоминал ему струйку воды, текущую по гальке. Это зрелище породило в нем странное и рассеянное чувство легкости, парения, как будто его несли волны, ветер или крылья. Он потерял ориентацию, ему стало труднее дышать. Он знал, что находится в начале чего-то, хотя в этот момент не мог бы сказать точно, чего.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.