Муха, и какое воздействие оказала она на мистера Бодли

Фейбер Мишель

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Фотограф Joachim Lapotre

Миссис Тремейн открывает дверь своего дома в Фицровии и видит стоящего на его пороге одетого по всей форме джентльмена: глаза его мутны, облик свидетельствует о том, что он близок к отчаянию. Само по себе это не такая уж и редкость, хотя одиннадцать утра — час для клиента не вполне обычный. В это время дня большая часть мужчин, коих одолевает вдруг страстная потребность в шлюхе, находит таковую на улице и совершает свое дело в каком-нибудь закоулке, тем более что дни стоят благоуханные, летние и простудиться эти господа почти не рискуют. Лишь вечерами, когда джентльмены пьют по своим клубам портвейн и читают порнографические издания, а обильный обед обращает их мысли к сигарам и фелляции, дом миссис Тремейн становится центром притяжения, и весьма оживленным.

— О, мистер Бодли! — радостно восклицает она. — А где же мистер Эшвелл?

Как ведомо всем лучшим проституткам Лондона, мистер Бодли и мистер Эшвелл неразлучны. И вовсе не потому, что они содомиты, — выбрав для себя подходящую компаньонку, они с удовольствием расходятся по разным комнатам. Просто эти двое — закадычные друзья и советуются друг с другом во всем, включая выбор борделя, вина или девушки, а после сравнивают свои впечатления.

— Эшвелл, я полагаю, лежит в постели, — бормочет мистер Бодли. — Где и положено пребывать в этот час любому уважающему себя мужчине города.

— Некоторые из нас — ранние пташки, мистер Бодли, — заверяет гостя миссис Тремейн и поводит рукою по воздуху, приглашая его в дом. — Вы сейчас увидите сами — половина девушек с радостью обслужит вас хоть сию же минуту, а прочие, не считая одной, будут готовы через полчаса, если вам достанет терпения подождать.

— Подождать? — траурно переспрашивает мистер Бодли. — Ждать я могу хоть целую вечность. Не следовало мне приходить сюда. Мне следовало лежать дома, в постели. Или в могиле. Разгульные денечки мои закончились.

— О, не говорите так, сэр. Пойдемте, взглянем, чем мы сможем вам угодить.

И миссис Тремейн проводит его в гостиную, на полу которой сидят две молодые женщины, босые, в одном нательном белье. Белые нижние юбки растеклись вокруг них, точно лужицы, соприкасаясь краями. Распущенные корсеты свисают, поблескивая застежками, с их голых плеч. Зачесанные кверху волосы растрепаны. От женщин исходит запашок выдохшихся духов, мыла и земляники (покрытая красными пятнами пустая соломенная корзиночка лежит, отброшенная, в углу, указывая, что завтрак свой они приобрели на ближайшем уличном углу). Утренний свет лишает их эротического обаяния, сообщая девушкам вид самый домашний, почти щенячий.

Девушка Номер Один бледна и веснушчата, Бодли смутно припоминает, что как-то раз попробовал ее. Девушка Номер Два ему не знакома — это азиатка с миндалевидными глазами и лоснистыми черными волосами.

— Познакомьтесь с нашей новенькой, мистер Бодли, — говорит миссис Тремейн. — Она из Малакки. Зовут ее Панг или Пинг, но мы дали ей имя Лили. Встань, Лили, поздоровайся с джентльменом.

Девушка Номер Один подпихивает Лили локтем, и та, неловко поднявшись на ноги, приседает в реверансе. Росту в ней от силы метра полтора, но красива она необычайно.

— Еба-еба, сэр, — весело произносит она. — Еба.

— Мы учим ее английскому, сэр, — говорит Девушка Номер Один, — начиная со слов самых необходимых.

Лили вновь приседает в реверансе:

— Еба-еба, сэр. Еба-еба проеба.

— Очаровательно, — говорит мистер Бодли.

— Еба-еба попа-попа дупа.

Девушка Номер Один усмехается, дергает Лили за юбку, показывая ей, что можно сесть.

— Времени для учебы у нас остается мало, сэр. Но она исполнена рвения.

Мистер Бодли кивает, затем театрально обращает лицо к тяжелой занавеси окна, выпячивает челюсть.

— Рвение хорошеньких дев, новизна иноземной плоти, аромат земляники — все это утратило для меня какое-либо значение.

— О боже, — произносит миссис Тремейн. — Неужто все так плохо?

— Хуже, хуже, — вздыхает мистер Бодли, присаживаясь на подлокотник покойного кресла и укладывая ладони на колени. Безутешный взгляд мистера Бодли устремлен на персидский ковер, лежащий под его лакированными штиблетами. — В этом доме угасла свеча моей мужественности.

Миссис Тремейн набирает воздуху в грудь, облизывает губы и задает такой вопрос:

— Надеюсь, сэр, вы не подали на нас жалобу?

— Жалобу? — повторяет Бодли. — Нет-нет, мадам. Я всегда находил ваш дом чрезвычайно гостеприимным. Хотя… (храня на лице стоически горестное выражение, он снова переводит взгляд на занавешенное окно)…когда я в последний раз позволил себе прибегнуть к вашему гостеприимству, произошло нечто плачевное. Но именно ли оно привело меня в нынешнее бедственное состояние, этого я с уверенностью сказать не могу.

— Бедственное? Помилуйте, сэр, мне больно об этом слышать. В особенности от такого, столь ценимого нами гостя, как вы. Надеюсь, вы в тот раз выбрали не Беллу?

— А что? С Беллой что-то неладно?

— Уже нет, сэр. Она ушла.

— Не уверен, что я когда-либо брал Беллу.

— Тем лучше, сэр.

— Хотя… что, собственно, произошло бы, возьми я ее?

— Ничего неподобающего, сэр. Мы держим здесь лишь наилучших, самых чистых, дружелюбных, здоровых и очаровательных девушек, сэр. До тех пор, пока они не лишаются какого-либо из этих качеств. Тогда им приходится искать для себя другое место.

Девушка Номер Один пристально вглядывается в свои ногти. Лили вытягивает шею, стараясь понять, чем они так занимательны.

— Помнится, в тот раз я взял Мини, — говорит мистер Бодли, наморщив лоб в стараниях точно вспомнить имя тогдашней девушки.

— Бриллиант, сэр, — объявляет миссис Тремейн. — Ни одна ее частность не опускается ниже уровня подлинного совершенства.

— Воистину так, воистину. Но только я не мог не заметить… когда она стояла передо мной на четвереньках, подняв юбку так, что видны были ее зад и влагалище, ибо мы еще не решили, какому из двух отверстий я отдам предпочтение…

— Да?

— …не заметить, что на левую ягодицу ее опустилась муха.

— Муха, сэр?

— Самая пошлая муха. Из тех, что, жужжа, вьются на улицах вокруг фруктовых лотков.

Миссис Тремейн медленно помаргивает. День разгорается, чуть согревая комнату.

— Что же, сейчас стоит лето, сэр, — напоминает гостю миссис Тремейн. — Нас окружают миллионы мух. И нет ничего удивительного в том, что одной из них удалось пробраться в наш дом.

— Ничего, решительно ничего.

— Мы держим наш дом в чистоте, сэр. Полагаю, и дворец королевы не многим чище его. Но дом необходимо проветривать, сэр. Без проветривания невозможно сохранить здоровье. А если в доме открывают окно, в него может проникнуть муха. Наделенная наглостью, достаточной для того, чтобы усесться на спину девушки.

— Все это мне понятно, мадам. Я вовсе не имел в виду бросить тень на ваш…

— Надеюсь, она ни в какое неподобающее место не заползла, сэр? Не воспрепятствовала вашим наслаждениям?

— Нет-нет-нет. При моем приближении она улетела. И вскоре мы с Мини спряглись. Я получил полное удовлетворение и даже заплатил ей больше условленного.

— И все же сегодня что-то мучает вас?

Мистер Бодли обнимает себя руками, задумчиво клонит голову набок.

— Я размышлял, мадам. О той мухе. О мухах вообще. Мухи питаются падалью. Откладывают в нее яйца. Черви, которые пожирают наши мертвые тела, суть мушьи личинки.

— Уверяю вас, сэр, Мини жива-живехонька. Сейчас она принимает ванну, но, если вы дадите ей пятнадцать минут, она несомненно сможет доказать вам и живую игривость свою, и совершенное отсутствие в ее теле каких-либо червей.

— Да, но в этом-то все и дело, неужели вы не понимаете? Мы остаемся живыми лишь на мимолетный миг. Миллионы людей жили до нас и умерли, миллионы проделают то же, когда нас не станет, но для чего?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.