Одиннадцать миллиметров

Скобейников Михаил

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Фотограф Бертьен ван Манен / Bertien van Manen

Мы говорили, а потом перестали. Вошла Нина. Одеяло тянулось за ней по полу.

— Пап, — сказала она.

— Привет, Нин, — сказал Гутовский, но она даже не обернулась.

— Ты на часы смотрела? — спросил я.

— Пап.

— Нин, вам с бабушкой вставать в четыре утра.

— Я их видела. Опять. Даже не видела. Он по лицу пробежал.

— Кто, Нин? — спросил Гутовский.

Она не ответила.

— Нин, мы же говорили с тобой на эту тему, — сказал я. — На той неделе, да?

— Он по лицу пробежал, и я проснулась. Я, честно, спала.

— Нин, давай не сейчас. На часы посмотри, пожалуйста.

Она посмотрела и мотнула головой.

— Пап, я вчера их в ванной видела. Они сидят и воду пьют из капель.

— Кто? — спросил Гутовский. — Нин, ты о чем?

— Скажи дяде Вите, — сказал я. — Он посмеется.

— Пап, ты же обещал. Ты сказал.

— Что я сказал?

— Что мы позовем Сергея Николаевича.

Она сказала «Николаича», и я улыбнулся. Она нахмурилась.

— Нин… — я остановился. — Разве я говорил такое?

— Говорил.

Ей нужно спать. Спать.

— Господи, — сказал я. — У вас с бабушкой самолет, забыла? Ты так весь полет пропустишь. Хочешь сесть в самолет и сразу заснуть?

Она помотала головой.

— Тогда спать.

— Пап?

— Да.

— Ты вызовешь его?

— Потом, ладно? — сказал я. — Вы уедете, я приберусь, пропылесошу.

— Сергей Николаевич будет их ловить?

— Кого, Нин? — спросил Гутовский.

Она не ответила.

— Тараканов, — сказал я.

— Господи, откуда у вас тараканы? Сейчас их ни у кого нет.

— Почему нет? — Нина резко повернулась к нему.

— Не знаю, — сказал Гутовский. — Это как-то с мобильниками связано. Эти волны. Они их боятся. Как только появились у всех мобильники, тараканов не стало. Ты не представляешь, сколько их раньше было.

Нина не слушала его, но кивала.

— Пап, — сказала она. — Можно я буду спать в твоих наушниках?

— Зачем?

— Помнишь, вы с мамой читали мне про того египца?

— Про кого?

— Которому заполз таракан в ухо.

— Египца?

— Который в Каире жил.

— С мамой? Не помню.

— Или мама читала, — сказала она. — Он заполз к нему в ухо и умер там. Его повезли в больницу и в череп лазили, чтобы таракана достать. Открыли ему череп и искали там.

— Нин, не дури. Какие наушники? Ты проспишь все на свете.

У нее дрогнуло лицо — нос и подбородок. Сейчас заплачет.

— Только не плачь, — сказал я. — Помнишь, мы договорились?

— Как мы договаривались?

— Мы договаривались-договаривались и договорились.

— Чтобы без слез?

— Вот именно, — сказал я.

Он кивнула и вдруг улыбнулась. Она так умеет.

— Пап, а зачем они ходят у нас по голове?

— Ты у дяди Вити спроси. Он знаток.

— Дядя Вить, зачем они ходят у нас по голове?

— Нин, ты так говоришь, будто они, как шахтеры, у нас по головам ходят. Прямо ходят и кричат «ау»?

— Почему «ау»? — она улыбалась.

— Не знаю, — сказал Гутовский. — Боятся заблудиться. Боятся, что будут ходить кругами, как в лесу, а потом выйдут не в мозг, например, а в рот. Или даже не в рот, а в нос. Знаешь, что будет, когда какой-нибудь заблудившийся таракан залезет тебе в нос?

— Что будет?

— Ты чихнешь во сне и даже не проснешься. А он вылетит из твоего носа и размажется по стенке. Все, будь здоров!

— Будь здоров, — повторила она и засмеялась.

Посмотрела на Гутовского, потом на меня:

— Ты посидишь со мной?

Я кивнул:

— Пойдем скорее. Только, чур, ты быстро будешь засыпать. Нехорошо, если мы дядю Витю здесь надолго бросим.

— Что это?

Она взяла со стола патрон и вертела его в руках. Я посмотрел на Гутовского, Гутовский посмотрел на меня.

— Такая пуля? — спросила она.

— Патрон, — сказал Гутовский.

— Почему патрон?

— Ну пуля — это пуля, — сказал Гутовский. — Патрон — это патрон. Пуля вылетает из патрона, и остается гильза.

— А зачем дядя Витя его принес?

— Спроси дядю Витю.

— Нет, ты скажи.

— Господи, — сказал я и остановился.

— Нин, давай-ка спать, — сказал Гутовский. — Нам выезжать через пять часов.

— Папа сказал через четыре.

— Папа сказал «в четыре». А это через пять часов.

— А ты, дядя Вить, почему не спишь?

— Я привык не спать.

— Пап, нас с бабушкой в аэропорт дядя Витя повезет?

Я кивнул. Она взяла мою руку, потянула в коридор.

— Я не боюсь, честно.

— Надеюсь, так и есть, — сказал я. — Только тихо. Не разбуди бабушку.

Елена Александровна спала на нашей со Светой кровати. Мы вошли в комнату, Нина села на диван, завернулась в одеяло.

— Пап, — шепнула она.

— Да?

— Я не боюсь, честно. Иди к дяде Вите.

— Да, мы еще посидим с ним немного на кухне. Спокойной ночи.

— Приятного аппетита, — сказала она.

— Смешно, — сказал я.

Она улыбалась в темноте, но я не видел. Я прикрыл дверь и вернулся на кухню. Гутовский сидел у раскрытого окна. В руках у него был обрез.

— Ты что, охуел? — сказал я.

— Давай, а?

— Ты ебнутый, что ли?

— Да не дергайся. Все спят.

— Блин, Нина не спит. Никто не спит.

— Не ссы.

— Положи на стол.

Из окна шел теплый запах прибитой дождем пыли. Обрез старого французского ружья мы когда-то привезли со Светой. Он был инкрустирован дешевым серебром и выглядел как туристический хлам. Гутовский положил обрез на стол, уставился на меня.

— Поставишь чайник?

— Ты псих.

— Чайник поставишь?

— Ты ебаный псих.

— Ты чай поставишь?

Нельзя злиться. Нельзя.

— Может, кофе? — спросил я.

— Не, давай чайку.

Я поставил на плиту чайник, вспыхнул газ.

— А что за Сергей Петрович-то? — спросил Гутовский.

— Николаевич. Такая история…

— Что за история?

— Да она, блин, втемяшила себе в голову, что, когда у нас были тараканы, мы вызывали какого-то Сергея Николаевича.

— А у вас были тараканы?

— Да не было, конечно.

— А кто-то приходил?

— Никто не приходил.

— Так что за Петрович?

— Сергей Николаевич. Понимаешь, она так про все это рассказывает… Мол, у нас были тараканы, мы позвонили куда-то, и пришел этот Сергей Николаевич. И, типа, пришел в обычном костюме, а потом переоделся в ванной и вышел оттуда в костюме пчелы.

— Чего?

— В костюме, блин, пчелы. Она говорит, это у них форма такая.

— У кого?

— Ну, у санэпидстанции. Не знаю.

— А почему пчелы-то?

— Потому что она думает, что пчелы охотятся на тараканов.

— Да, чувак.

— И, понимаешь, она так рассказывает об этом — даже не знаю, как сказать.

— Послушай, — сказал Гутовский, — у меня такая история была. Я все детство рассказывал родителям, как мы ехали однажды все вместе в метро, а тут вагон загорелся. Кто-то потушил все из огнетушителя, но поезд дальше не поехал. Машинист сказал, что вроде как обесточил рельс и попросил всех идти до станции пешком. Короче, мы вышли и, наверное, полчаса топали до станции. До «Автозаводской», кажется.

— Ты это к чему?

— К тому, что ничего этого не было. Никакой «Автозаводской». Просто мне, видать, приснилось все это года в четыре — и так приснилось, что я решил, что это правда. Знаешь, как я ревел, когда родители мне не верили? Я только годам к семи понял, что это был сон.

— И чего?

— Может, этот Петрович отсюда же?

— Не знаю, — сказал я. — Она мне пару недель назад говорила, что он ей даже визитку оставлял, а она ее потеряла.

— И давно так?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.