О чем мы говорим, когда мы говорим об Анне Франк

Ингландер Натан

Жанр: Рассказ  Проза    Автор: Ингландер Натан   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Фотограф Симон Бергантини / Simone Bergantini

На десятой минуте под нашим кровом Марк уже читает нам мораль: оккупация ли израильская оккупация… Думает, у него особые права, раз он живет в Иерусалиме. Типичный подход для иерусалимцев.

Марк делает стоическое лицо, сам себе кивает:

— Да будь у нас то, что есть у вас, в вашей Южной Флориде… — делает паузу. — Вот именно, будь у нас все это, — и снова кивает, — мы бы жили спокойно.

— Но у вас и так есть то, что есть у нас, — говорю я. — Полный комплект. Солнце и пальмы. Старые евреи, и апельсины, и самые неумелые водители. На данный момент, — говорю я, — у нас, наверно, даже израильтян найдется побольше, чем у вас. — И тут Дебби, моя жена, берет меня за локоть. Подает сигнал: «смени тон», или «дай человеку досказать», или «не болтай о личном», или «шутка неуместная». Режиссерские указания, в общем. Прямо удивляюсь, что Деб хоть иногда отпускает мой локоть.

— Да, теперь у вас полный комплект, — подхватывает Марк. — Даже террористы.

Я смотрю на Лорен. Это с ней дружит моя жена, так пусть Лорен и разряжает напряженность. Но Лорен не станет подавать своему мужу сигналы. Двадцать лет назад она и Марк удрали в Израиль, чтобы пожениться и сделаться хасидами, и теперь никогда не прикасаются друг к дружке при посторонних людях. Даже мимолетно. Даже если понадобится, типа, потушить одежду на супруге.

— Это же у вас Мохамед Атта жил — прямо накануне одиннадцатого сентября, верно? — говорит Марк и изображает, будто тыкает пальцем в дома. — Гольдберг, Гольдберг, Гольдберг… Атта. Как только вы его проглядели, а?

— Да это на другом конце города.

— Именно! А я о чем говорю? Вот что у вас есть, чего у нас нету. У вас есть «другой конец города». Нехорошие кварталы — где-то на отшибе. У вас — простор, а мы сидим друг у друга на головах — теперь Марк еще и проводит пальцем по гранитной столешнице на нашей кухне, заглядывает в нашу гостиную, и в столовую тоже, рассматривает бассейн, на который выходят окна кухни. — Такой большой дом и всего один сын? Можешь вообразить?

— Не-а, не могу, — откликается Лорен. И оборачивается к нам, и подпевает мужу: — Видели бы вы, как мы живем с десятью детьми.

— Десять человек детей, — говорю я. — Хотите, мы вас в Штатах устроим на реалити-шоу? Заработаете денег, купите дом побольше.

Меня снова берут за локоть.

— Фотографии, — говорит Дебби. — Покажите мне ваших девочек. И мы все идем за Лорен в кабинет, где она оставила сумку.

— Нет, вы можете поверить? Десять дочерей! — восклицает Марк. И звучат эти слова так, что во мне впервые пробуждается симпатия. «Может, он не безнадежен?» — спрашиваю я себя.

Деб и Лорен вновь нашли друг дружку благодаря Фейсбуку и Скайпу. В детстве и юности они были не разлей вода. Учились вместе с первого класса. В женской йешиве — ни одного мальчика на всю школу. До старших классов — в Квинсе, потом вместе ездили на метро в Центральную йешиву на Манхэттене. Оставались неразлучными подругами, пока я не женился на Деб и не сделал из нее секулярную еврейку. А вскоре Лорен познакомилась с Марком, и они отбыли на Святую землю, сделались из ортодоксов ультраортодоксами. (По мне, «ультраордотокс» звучит, точно название стирального порошка после ребрендинга: «ОРТОДОКС УЛЬТРА®, еще более глубокий эффект духовного очищения»). Так что теперь мы должны называть их «Шошана» и «Йерухам». Деб называет. А я просто стараюсь не обращаться к ним по имени.

— Может быть, вам налить воды? — говорю я. — Или кока-колы? У нас баночная.

— Вам? — переспрашивает Марк. — К кому из нас вы обращаетесь?

— К вам обоим. У меня есть виски. Виски ведь кошерный напиток, правда?

— Если даже нет, я его быстро закошерю, — говорит Марк. Делает вид, будто у него широкие взгляды. И немедленно снимает свою гигантскую черную шляпу, и плюхается на диван в кабинете.

Лорен, раздвинув пальцами жалюзи, разглядывает наш двор.

— Две девчонки из Форест-Хиллз, — говорит она. — Кто бы мог подумать, что у нас будут взрослые дети?

— Тревору шестнадцать, — откликается Деб. — Возможно, ты считаешь его взрослым, и он сам себя считает взрослым, но мы — мы что-то сомневаемся.

— Тогда сформулирую иначе. Кто бы мог подумать, что наши дети будут расти там, где по стенам лазают ящерицы, а на двор падают кокосы с пальмы? И думать, что это совершенно нормально?

В эту самую минуту, шлепая, вваливается Трев: шесть футов росту, клетчатые пижамные штаны сползают, волочатся по полу, футболка — дырка на дырке. Он только что продрал глаза и, похоже, подозревает, что сон продолжается. Мы ему говорили, что ждем гостей, но он никак не ожидал увидеть дядьку в черном костюме и с бородой до пупка. А Лорен… я ее когда-то уже видел, на нашей с Деб свадьбе, но теперь, спустя десять родов и тысячу субботних трапез… как бы лучше сказать… В-общем, это крупная женщина в неудачном платье и гигантском белокуром парике а-ля Мэрилин Монро. Когда я увидел их на пороге… не скрою, даже я слегка опешил. А у нашего мальчика все на лице написано. — Вау! — вырывается у него.

Деб тут же начинает хлопотать вокруг сына: прихорашивает, приглаживает волосы, обнимает:

— Треви, это моя лучшая подруга детства. Ее зовут Шошана, а это…

— Марк, — говорю я.

— Йерухам, — говорит Марк и подает Треву руку для рукопожатия. Трев ее пожимает. Сам подает руку Лорен — благовоспитанный мальчик. Она смотрит на его руку, протянутую к ней из самых добрых побуждений.

— Я воздерживаюсь от рукопожатий, — говорит она. — Но я очень рада тебя видеть. Как родного сына. Истинная правда. — И на глазах у нее выступают слезы, по-настоящему. Деб обнялась с Лорен, сама прослезилась. А мы, остальные, просто мнемся рядом. Потом Марк, покосившись на часы, треплет Трева по плечу — крепко, по-мужски:

— Что, дрыхнешь до трех часов дня по воскресеньям? Завидую. Ох, где наша золотая юность… Я был настоящий экстрасекс.

Трев переводит взгляд на меня. Будь моя воля, я бы пожал плечами, но Марк тоже смотрит, и я не шевелюсь. Трев оглядывает нас обоих со всем юношеским протестом, на который способен, и сматывается. Уже в дверях бурчит:

— Тренировка по бейсболу, — хватает с крючка ключи от моей машины — они висят у двери, ведущей в гараж.

— Бак полный, — говорю я.

— У вас им разрешают водить машину в шестнадцать лет? — удивляется Марк. — Просто сумасбродство.

— И что же вас привело, — спрашиваю я, — спустя все эти годы? — и осекаюсь. Деб не хватает меня за локоть — не может дотянуться. Но по ее лицу все понятно. — А, я должен быть в курсе? Черт, Деб мне же говорила, наверно. Стопроцентно говорила. Просто у меня голова дырявая.

— Моя мать… — говорит Марк. — Мать совсем сдала, отец стареет. А они каждый год к нам приезжают, на Суккот. Вы знаете, что?..

— Я знаю все праздники, — говорю я.

— Раньше они всегда летали к нам. На Суккот, и на Песах тоже, два раза в год. Но теперь им нельзя летать, и я хотел повидать их, пока все еще более-менее… Мы не были в Америке уже…

— Ох, — говорит Лорен. — Даже боюсь подсчитывать. Лет десять с гаком. Двенадцать. Двенадцать лет не были. Что ж делать, дети… Не вырвешься, пока хотя бы старшие не подрастут немножко… По-моему, сегодня… — и она тоже плюхается на диван, — по-моему, сегодня я первый раз нахожусь в доме, где дети не путаются под ногами. Надо же! Я серьезно говорю. Так странно! Даже голова кружится, — Лорен встает, неожиданно делает пируэт, как девчонка. — Уточняю: кружится от эйфории.

— Как тебе это удалось? — говорит Деб. — Десять детей! Расскажи, мне очень интересно.

Тут я спохватываюсь:

— Совсем забыл: я же предложил вам выпить.

— Да-да, выпить. Это и есть наш секрет, — говорит Лорен. — Вот что нас выручает.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.