Над Черемошем

Стельмах Михайло Афанасьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Над Черемошем (Стельмах Михайло)

Михаил Стельмах

Над Черемошем

Гуцульские мотивы

Пусть дружба, пусть верность растет!

(Из уст народа)

Упругий верховинский ветер настраивал осенние леса, и они, перемежая солнце и тени, гнали по синим ступеням гор в Черемош свою вечнозеленую музыку. И река, вздуваясь, тоже пела, только еще звонче: из шлюзов уже забили седые водопады, раскачивая плоты.

С берега спрыгнул на плот стройный, черноглазый средних лет гуцул. Он, горделиво откинув голову, посмотрел на солнце, весело прищурился. А возле него уже стояли двое парней — Иван Микитей и Василь Букачук.

Озерные воды подняли реку, и она образовала теперь три гигантские ступени: вверху — озеро, ниже — воды, только что спущенные из шлюзов, и в самом низу — еще не обводненная паводком извилистая быстрина, иссеченная кругляшами серых камней.

— Не пора ли, Микола Панасович? — то и дело спрашивают молодые гуцулы.

— Обождем еще минутку, — отвечает Микола Сенчук, зорко глядя вниз по течению. — Плот может обогнать прибывающую воду. Почему я у тебя, Василь, на ногах раков [1] не вижу?

— Хочу, как вы, без железа плыть.

— Вот как? — Сенчук покосился на Василя. — Сегодня у нас дорога трудная, а плот большой, без железа плыть не разрешаю.

Василь, присев на корневище вековой пихты, принялся быстро затягивать ремнями кожаные лапти — постолы. Потом вскочил, громыхая скобами, умело пробежался по плоту.

— Готовься! — Микола Сенчук подошел к рулю.

Он раз и другой с силой ударил по воде тяжелым веслом, и в такт ударам на груди у него закачались боевые награды.

— Так и зазвенели! — вырвалось у молодого плотогона Ивана Микитея.

Он подмигнул светлой бровью своему другу, смуглому красавцу Василю, и оба дружно заработали веслами.

Плот, поскрипывая, неуклюже выгибает все свои клети, затем выравнивается, набирает стремительную скорость. Плотогоны срослись с рулевыми веслами в едином напряженном ритме, и плот, скользя меж высоких извилистых круч, скрежещет, гудит, задевая на поворотах «кашицы» — деревянную обшивку берегов.

— Счастливого плаванья! — провожающие машут со шлюза широкополыми шляпами.

— Счастливого плаванья! — кричит отцу с берега семилетний Марко Сенчук.

За плечами у него сумка с книжками, с шеи свисает на веревочке карандаш, в руках резная палочка. Чем не гуцул!

— Счастливо, сынок! — ответил Микола Сенчук, любуясь сыном.

Мальчик долго бежит за плотом, но крутые повороты разлучают его с отцом, и он замедляет бег. Славно вокруг, и нигде ни души. Только волны шумят, дробя солнечные лучи, да вверху, подстерегая добычу, широко распластал крылья коршун. Марко, подражая движениям плотогонов, громко поет зеленым лесам и Черемошу песню, которую он перенял у отца:

А я гуцул верховинец, Крысаня, кити'цы [2] . Лес гоню по Черемошу До самой Выжницы.

Позади послышался цокот копыт. Марко оглянулся, узнал всадника, поморщился: это толсторожий Наремба, который все точит зубы на отца. Положим, отец не боится Нарембы и не щадит его ни на собраниях, ни в сельсовете. Под Нарембой споткнулся конь. И без того злое лицо всадника стало еще злее. Он выхватил из-за пояса топорик и, вертя им, принялся колотить вороного по бокам. Конь заржал и помчался. Воровато оглядевшись вокруг, Наремба направляет вороного прямо на школьника, вот-вот подомнет его. В последнее мгновение Марко отскакивает в сторону и с вызовом бросает вдогонку Нарембе:

А я гуцул-верховинец, Крысаня, кити'цы!

— Не гуцул ты, а большевичонок! — огрызается через плечо Наремба.

— И гуцул, и большевичонок! — смеется Марко. — А вы кулак и элемент.

— Я тебе дам элемента! — Наремба круто повернул вороного, но в это время из-за поворота вылетела легковая машина, и всадник галопом ускакал вниз.

А я гуцул-верховинец…

распевает Марко и орудует палкой так же искусно, как его отец веслом.

— Добрый день, гуцул-верховинец! — выскакивая из машины, приветствует его секретарь райкома Михайло Гнатович Чернега.

— Доброго здоровья, дядя Михайло! — радостно здоровается Марко. — Вы на собрание или к отцу?

— И на собрание, и к отцу, и к тебе.

— Да-а?

— Конечно!

— А я вам зачем?

— Споем вместе твою коломыйку.

— Да-а? — Марко недоверчиво покосился, стараясь понять, не смеются ли над ним.

— Конечно!

— Что ж, споем…

И вот уже песня откликается эхом в горах. Это идут, распевая, Михайло Гнатович и маленький гуцул. А им подпевают, как умеют, леса и реки.

Михайло Гнатович посмотрел на часы, остановился.

— Пора на собрание? — спрашивает Марко.

— Пора.

— Насчет коллективизации?

— Насчет коллективизации.

— Тогда возьмите и меня.

— Да-а?

— Конечно! — в тон отвечает Марко.

— И в кого ты такой уродился? — смеется Чернега.

— В отца, — ответил мальчик, подумав: «Он уже далеко теперь».

* * *

Утром плотовщики спустились с осенних гор в зеленую по-летнему долину Покутья. По ней, озаренные розовым отблеском, зашагали свежие столбы; электромонтеры, взобравшись на них, натягивают первые линии проводов, и их сразу же облепляют птицы.

— Ишь ты, как спешит Илько! — изумленно говорит Сенчук и поворачивает плот к берегу.

Навстречу горцам бежит высокий, широкоплечий Илько Палийчук. Он одет по-праздничному. На груди боевые ордена и медали.

— Братец Микола! Здорово, родной! Да ты, я гляжу, молодеешь! — восклицает он, обнимая Сенчука. — Привезли?

— Привезли! Вот и я с ребятами приехал посмотреть, как ты тут живешь и орудуешь. Зашумит наш гуцульский лес у вас на электростанции.

— Зашумит и засияет. Еще как засияет! Нигде в наших горах нет такой электростанции.

— Так уж и нет? — смеется Сенчук, зная характер друга. — Еще не выстроил, а хвастаешься.

— Да ведь есть чем! Вот пойди — увидишь!

Навстречу мчится маленький Василько, сын Палийчука.

— Здравствуйте! — кланяется он плотовщикам — и кричит отцу: — В котловане вода взбесилась. Как ударит из-под земли, как забушует! Весь котлован затопило. Люди не знают, что и делать.

Гуцулы, переглянувшись, побежали к рукаву Черемоша. Первым встретил их лысый, морщинистый дед Шкурумеляк.

— Илько, электричество твое вырвалось из-под земли, кипит, клокочет, а светить не хочет, — смеется старик.

Возле котлована сгрудились люди. Небольшой насос надрывно захлебывается, не в состоянии справиться со студеной силой подземных ключей. Палийчук для чего-то коснулся рукой насоса, покачал головой и с разбега спрыгнул в котлован.

— Илько, ордена почернеют! — забеспокоилась Ганна, жена Палийчука.

— Еще лучше заблестят! — ответил он, быстро выливая ведром воду.

— Иван! — Василь Букачук глянул на друга, и оба вслед за Сенчуком бросились в котлован.

— Ох, и пробирает стужа, до самых косточек, — морщится в воде рослый Тымиш Шугай.

Сверху над гуцулами нависает лысина Шкурумеляка.

— Вижу это электричество, вижу, как его ведрами таскают! — хохочет старик. — Ей-богу, напиться им можно, а засветит оно тогда, когда на моей лысине завьются молодецкие кудри.

Палийчук как бы невзначай плеснул на Шкурумеляка водой из ведра, тот отскочил от котлована, обиженно вытащил из кармана размокшую газету.

— Испортил мне все чтение. Тоже… культура!

— А настроение портить — это культура? — смеется Шугай.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.