Морозные дни

Бахарев Константин Павлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Морозные дни (Бахарев Константин)

С ноября 1919 года до марта 1920 года Сибирская Белая армия шла пешком, по морозу, от Омска до Читы. Транссиб занимали эшелоны с чехословаками, румынами и поляками. Союзники не дозволяли русским войскам занимать железную дорогу. Позднее, за право пропуска эшелонов через Иркутск, чехословаки отдадут красным партизанам доверившегося им адмирала Колчака.

Разные люди уходили от большевиков на восток. И по-разному сложились их судьбы.

Письмо брату

— Сергей, я знакомого чеха сейчас встретил, они в эшелонах едут, во Владивостоке раньше нас будут, — поручик Рюмин приложил озябшие ладони к теплому боку печки. — У тебя же там брат с женой, племянники. Может, отпишешь им письмо?

Хлебавший горячее варево из деревянной чашки Сергей Столбин поднял голову и глянул на приятеля.

— Полагаешь, нам хана уже? — он отложил ложку и хлебным мякишем собрал остатки еды в чашке. — Надежды скверные?

— Сам видишь, что происходит, — Рюмин присел на лавку рядом с Сергеем. — Генерал Зиневич отрекся от Колчака, с большевиками сошелся. Нас не пропустят через Красноярск, а чехи пройдут. У них договоренность с красными о нейтралитете. А так хоть надежда будет, что добро не пропадет. Мне-то некому сказать. А командирам нашим не до того сейчас. Слыхал, что происходит? Генерал Войцеховский, Сергей Николаевич, лично застрелил командующего северной группой генерала Гривина. Тот якобы отошел без приказа, и хотел шашкой зарубить Войцеховского. А командарм первой армии, генерал Пепеляев, вместе со своим братом, первым министром правительства Колчака, арестовали командующего фронтом генерала Сахарова. Это же развал. Развал и анархия.

— Да уж, — Сергей черной, давно не мытой ладонью вытер рот. — Что ж, сейчас и напишу. Только бы брат догадался на местный почтамт зайти.

Пересев к затянутому снежным узором окну, он вытащил из вещмешка пачку бумаг, выбрал более-менее чистую и стал на ней писать маленьким химическим карандашом.

Рюмин, налив себе из чугунка горячего супа, достал из кармана серебряную ложку, почистил ее пальцем и начал есть. Иногда Столбин уточнял у него что-то, и лизнув грифель, продолжал составлять письмо.

Кто-то из сеней стал дергать дверь, но она уже успела пристыть к косяку после захода поручика и не открывалась. Рюмин доел суп, вытер чашку хлебным мякишем, прожевал его, поднялся, и подойдя к двери, сильно пнул ее ногой.

— Фух! — с клубами морозного воздуха в избу вошел офицер в валенках, черном крытом полушубке, замотанный в башлык. — Обедаете? А там, в госпиталь Сашку Адамова привезли. Тиф, и крупозное воспаление легких, погибает уже. Я простился с ним. Зашел вам сказать.

Столбин, отложив бумаги в сторону, встал и начал натягивать на себя солдатский тулуп. Рюмин заметался по комнате, ища шапку, нашел, надел, и не опуская у нее ушей, выскочил на улицу. Столбин, закрутив вокруг лица длинный шерстяной шарф, вышел за ним.

Тиф

— Его надо привязать к саням, — доктор с худощавым лицом обернулся к шагавшим неподалеку офицерам. — Помогите, пожалуйста, а то он в бреду может выскочить, и не заметим как.

— Поможем, — один из офицеров, одетый в черный крытый полушубок, вытащил из-под лежащего больного разлохмаченную веревку и привязал его к бортику саней. Присмотрелся. — Да это же Столбин! Живой! А мы думали, под Красноярском погиб, вместе с Рюминым, когда от партизан Щетинкина отбивались. Ну, поправляйся, Сережа.

Обреченная на гибель колонна генерала Перхурова шла по замерзшему Енисею, обходя с севера железную дорогу, на которой укрепились части красных повстанцев. Обозы с разобранными орудиями и ранеными задерживали поход, но оставить их ни у кого не возникало даже мысли. Сибирская армия разделилась на две части. Перхуров пошел на север, а части генерала Каппеля двинулись напрямик к Байкалу, по незамерзающим даже в морозы рекам. Во время этого ледяного похода Каппель провалился под лед, простудился, отморозил ноги. Ему их ампутировали, но это его не спасло. Каппель заболел двусторонним крупозным воспаление легких и скончался. После его смерти все сибирские войска белых перешли под командование Войцеховского.

Наступило Рождество. В этот день части Сибирской армии подошли к Енисейску и расположились там на отдых. От морозов на реке трещал лед. Снегопада не было уже давно, погода стояла тихая и солнечная. Далеко, насколько можно было видеть, на льду лежали замерзшие конские трупы и чернели брошенные пустые сани.

— Представляете, больные идут на поправку, — сообщил худощавый доктор капитану Кузнецову, сидевшему на трехногой табуретке, и пытавшемуся зашить прореху на тулупе. — Низкие погодные температуры оказали воздействие, притушили жар и пожалуйста. Вот капитан Столбин. Я уж думал, безнадежен, а он на поправку пошел.

— Вот и хорошо, — прогудел Кузнецов, вытягивая вверх руку с иголкой.

В разговор вмешался полковник Сутеев, валявшийся на койке с блаженным видом.

— Сережа поправляется? — спросил он. — Это точно?

Худощавый доктор, улыбнувшись, кивнул головой.

Гильза

В самый Новый Год генерал Перхуров приказал выступать. Колонна отдохнувших бойцов из сибирских корпусов и дивизий начала вытягиваться из Енисейска. В домах топились печи, белый дым прямыми столбами уходил в ярко-синее небо. Холод буквально придавливал шагающих военных к земле. Воздух резал ноздри… Создавалось ощущение, что если вдохнуть его поглубже, он разрежет тело изнутри. Кузнецов, вспомнив, что обещал докторам помочь погрузить больных и раненых, поторопился в госпиталь. Однако женщина, прибиравшаяся в здании земской управы, где размещались медицинские службы, сказала ему, что всех увезли еще затемно.

— Только там, в комнате умерший лежит, — протяжно акая, добавила она. — Мы его похороним завтра. Сегодня ночью помер.

Кузнецов решил посмотреть, кто скончался и попрощаться, если попадется знакомый.

В углу комнаты, на соломенном матрасе, вытянувшись, со сложенными на груди руками лежал Сергей Столбин. Кузнецов удивился, увидев его, но решил, что на все воля божья. Он снял с головы шапку, перекрестился и уже собрался было уходить, как вдруг заметил маленький сгусток крови в уголке рта у покойного. Кузнецов подошел поближе и нагнулся, рассматривая лицо Столбина. Потом он аккуратно перевернул тело набок. Изо рта покойного медленно засочилась темная, уже свернувшаяся кровь.

Кузнецов, который всю жизнь прослужил следователем в военной прокуратуре, действовал дальше почти автоматически. Он расстегнул тулуп на теле, и сразу увидел обожженное пулевое отверстие в груди Столбина.

Подозвав к себе уборщицу, Кузнецов узнал, что Столбин еще вечером был живой и даже разговаривал. В комнате, где он лежал, спал еще доктор, но тот сегодня заночевал в штабе, обговаривая маршрут госпитального обоза. Поэтому последнюю ночь Столбин оставался один. Утром обнаружили, что он мертв. Доктор пощупал пульс, очень огорчился и велел всем собираться, а умершего распорядился похоронить. У него времени на это уже не оставалось. В комнате женщина еще не прибиралась. Кузнецов выслушал ее и велел пока сюда не заходить.

— Убийство, — бормотал он, оглядываясь. — Но зачем? Зачем убивать Столбина? А это что такое?

Под сдвинутым с места покойником лежала девятимиллиметровая гильза от пистолета.

— Предположим, — снова забормотал Кузнецов, рассматривая находку. — Убийца упирает ствол прямо в грудь, стреляет. Выстрел заглушен, так как газы от пороха гасятся об тело. Гильза вылетает, ударяется об стену, и закатывается под Столбина. Характер ранения об этом и говорит. И что делать? Карманы надо проверить, вот что. Может, какая-нибудь тайна здесь или месть? Ужасно все странно! Хладнокровный тип. Не забыл после выстрела тулуп у Сережи застегнуть аккуратно.

В карманах следователь нашел несколько смятых купюр, огрызок химического карандаша и несколько скомканных листов бумаги.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.