Возьми меня, моя любовь

Верасани Грация

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Возьми меня, моя любовь (Верасани Грация)

Я писала этот роман вместе с моим котом, который сидел рядом с компьютером: желтые глаза гипнотизировали монитор, бархатная сдержанность, серые лапы на мыши и клавиатуре. Его больше нет. Все, что я могу сделать теперь, — посвятить ему слова, которые, не отдавая себе в том отчета, кот прочел первым. Иппо, Ипполиту, обожаемому коту, с благодарностью за то, что скрашивал мою жизнь все эти девять лет…

Сердечное спасибо Джорджио и его «Фернандели», моей семье, Паоле и ее семье, которая в некотором смысле и моя вторая семья, людям, которым я желаю всего наилучшего, людям, с которыми я работаю, людям, которые приходят на мои чтения или выступления, и журналистам, которые рецензировали «Любовь и круглосуточный бар».

1

Захожу в квартиру и первым делом заглядываю в студию. Диван разложен, французская простыня в бело-розовую полоску свивается с пледом и оплетает его, словно побег плюща дерево. Эмилио за компьютером, весь стол завален папками. Слышны только мои шаги по коридору и бормотание закипающего чайника. На меня не обращают внимания.

Еще немного, и он выпьет чашку ромашкового чая, вытряхнет пепельницу, полную бычков, и расскажет пару сплетен, а потом устроится спать в моей студии, я же лягу в соседней комнате.

Так тянется третий день.

В пять утра, в понедельник, Саве позвонили, и раскатистое «Алло!» отозвалось во мне слезами. Он не спросил, ни кто это, ни почему его зовут, только сказал: «Сейчас приеду». И через полчаса был таков.

Сначала я ждала его на бархатном диване в гостиной, уставившись на композицию из сухих цветов над псевдоантичным комодом и нейлоновый абажур у телевизора, пытаясь зацепиться взглядом за реальность и начать здраво мыслить. Потом, прислонившись к кухонному шкафчику, смотрела в сад через окно на заброшенные служащими департамента благоустройства газонокосилку и поливальную установку. В мягком свете зари слезы отдавали горечью. Саве меня бросил. Вдох, выдох. Внутрь — хороший воздух, наружу — дурной. За садом тянется нескончаемая череда одинаковых домов, оштукатуренных красным, — поднятые жалюзи, ранние завтраки у соседей, шум бачков, фырканье и плеск воды из кранов.

Накинув его скомканную пижаму, на два размера больше моей, я выхожу из дома — ждать и надеяться на приход Эмилио. Со слипающимися глазами и головой, стянутой железным обручем боли, я пытаюсь разобраться, как мы до такого докатились? Всего три часа назад на выщербленной плитке общественного туалета в дискотеке Матисса я расстегивала молнию на штанах моложавого хипхопера. Кто это был? Я его совсем не знала. Стоя на коленях, я видела только очертания медленно оживающего вялого члена, грязную футболку, джинсы без пояса, которые соскальзывали с его бедер. Пенис был в сантиметре от моего рта, когда я оставила его в подвешенном состоянии, словно забуксовавший автомобиль на аттракционах, в момент неожиданного отключения электричества: «Извини», — бросила я и вышла на улицу.

Тихо скрипит дверь — и я чувствую, как рука Эмилио касается моей головы… Мы бредем к дому, Эмилио поддерживает меня, а я всю дорогу утираю слезы.

Вот уже три дня я плачу. Я плачу, а он на меня смотрит. Он рядом — и молчит. Я тоже молчу. Уже три дня никто не говорит ни слова. Эмилио понял, что с Саве покончено. Кому важны подробности? Он уважает мое молчание. Не пристает с расспросами. Ждет. Без постоянного: «Ну как ты?» Когда я снова начинаю рыдать, он не просит прекратить.

Всю неделю он приходит после полудня, хотя работает завскладом в Ди Борго Панигале и у него масса обязанностей. Вчера его девушка из Катании, Агата, спрашивала, встретятся ли они, когда она приедет в Болонью… Он вздохнул с чувством: «Ох, не знаю, там видно будет», — и умолк.

Мы курим и разглядываем друг друга.

Утром я выходила побродить, заглядывала в газетные киоски и магазины. Приходилось надевать солнечные очки. У киоска я на минуту сняла их, чтобы спросить «Реппублику», и расплакалась. Киоскер не обратил на это внимания. Мои слезы не нуждались в утешении. Они были естественными, как утренняя роса, и прекратились, как только я вновь надела очки.

В молочной лавке мне сказали, что жизнь — череда черных и белых дней; в прачечной — наоборот, что чистого белого или черного нет и жизнь состоит из всех оттенков серого. Зарядившись простыми мудростями смирения от случайных учителей стоицизма, я возвращалась домой успокоенной оттуда, где все равны.

Когда Эмилио работает у меня дома, мне хочется, чтобы он остался здесь навсегда. Вчера я расчистила пространство в платяном шкафу, освободила с десяток вешалок и пару выдвижных ящиков. Зачем платить за две квартиры? Потом я решила, что все бессмысленно и у нас ничего не получится.

Почти год мы навещаем друг друга, выбираемся куда-нибудь поужинать, в кино, на концерты. Вчера ночью мы распили бутылку ординарного пино и заснули прямо на ковре, целомудренно обнявшись, как два младенца под взглядом священника. Прежде чем задремать, он поправил прядь пепельных волос, что все время лезла на глаза, и взглянул с нежностью, которую три дня назад я бы встретила ворчанием: «Сукин ты сын!». Эмилио не любил Саве и никогда не считал его приятным человеком.

За какое время меняешь мнение о том, что считала недостатком? У Эмилио был только один — он хотел войти в мою жизнь. За пять лет знакомства я насчитала 78 таких попыток. Безумие на двоих — вот чем была история с Саве. Как говорит Фрейд, всякая мазохистка ищет садиста.

Глядя на Эмилио за компьютером, я думаю о том, что не смогу выносить его присутствие вечно, он лишь передышка в тревожном течении жизни, случайная улыбка Фортуны. Одно это — хороший повод для расставания. Эмилио тоже смотрит на меня. Спокойно. Без нервов, словно манекен — великолепный манекен. Но я знаю, что спокойствие — только видимость, что он прекрасно понял, почему я теряюсь перед укротителем и мечусь между кнутом и пряником. Мы оба видели тот фильм Тюффо «Сирена с Миссисипи». Совершенство героини Денев заставляло мужчин возвращаться к ней снова и снова, словно наркоманов в поисках дозы. И верить, что делают это ради любви.

Эмилио разглядывает меня серо-зелеными, все время чуть не в фокусе, глазами, а потом смотрит на часы.

— Уже полчаса не плачешь, — говорит он. — Я засек.

Я начинаю смеяться, и он вслед за мной.

— Пойдем поужинаем?

Уже девять, а мы не ели. Я потеряла аппетит, а он… Нет, он не станет настаивать, если я не захочу пойти. Такое взаимопонимание — огромная редкость. Я не хочу его потерять. А в любви все теряются. Всегда. Я хочу для нас чего-то, что не связано с сексом или отношениями. Так ли это? А что он думает? Как он меня воспринимает? Как сокрытую за вратами неизвестность, как божьего агнца или как свет уличного фонаря, если вспомнить о Канте и Шопенгауэре?

— Подведи чуть-чуть глаза, — он проходит мимо меня в ванную бриться. — Как тебя изменила свободная жизнь, — добавляет он в шутку.

Я обиженно дуюсь:

— И как же я выгляжу?

Бритва останавливается на полпути. Эмилио колеблется и отвечает осторожно:

— На мой взгляд, симпатично.

2

Минорные аккорды

Полгода назад скромный издательский дом выпустил мой первый роман под названием «Минорные аккорды». Несколько лет ушло на пересылку рукописи по кругу, чтение всевозможных отписок — беглых и вдумчивых, обидных и доброжелательных. И вот, после недели финальных переговоров, исправлений, добавлений и вычеркиваний моя первая работа — роман в сто двадцать четыре страницы — в конце концов увидела свет. Когда я взяла книгу в руки, то подумала, что наконец-то, на тридцать пятом году жизни, я сделала вещь, настоящую вещь, которую можно потрогать и подержать, прочитать взахлеб или отложить в сторону.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.