Механик и все-все-все

Диченко Катерина Юрьевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Пролог

— Чем меня обрадует наша доблестная медицина? — наигранно беззаботно спросила я, застегивая пуговицы на блузке.

Я с трудом, морщась и стараясь не стонать от боли, села на кушетку и внимательно посмотрела на притихшего доктора.

Багир Шеверов был мрачен и серьезен. Между бровей залегла суровая складка. За все время, что я его знаю, а знакомы мы без малого десять лет, я никогда не видела его таким. Всегда собранный, подтянутый, оптимистичный весельчак не был столь подавлен, как сейчас. Широкие плечи поникли. Добродушное, изрешеченное морщинами лицо низко опущено.

Я не торопила его с ответом, прекрасно понимая, что говорить ему будет тяжелее, чем мне слышать.

Наконец он поднял на меня яркие, сохранившие молодость зеленые глаза и тяжело вздохнув, сказал:

— Ты умрешь через шесть-семь месяцев. Если будешь проходить курс лечения, через год-полтора.

Вот так вот просто и прямолинейно, без лишней воды, ненужных заверений и обманчивых надежд на ошибочность диагноза.

— Это точно? Ошибки быть не может?

Смысла уточнять не было, но все-таки так принято. Чтобы наверняка.

— Катерина, это точный диагноз. Я бы отдал свою правую руку, лишь бы он оказался неверным или излечимым. Прости… — пряча лицо в руках, упавшим голосом закончил он.

— За что? Вы же не виноваты, а рука вам еще пригодится.

Серьезное заявление о готовности расстаться со своей рукой удивило и сильно польстило. Шеверов — гениальный хирург. Он вытаскивал с того света самых безнадежных пациентов. Меня невероятно растрогала его неподдельная печаль и желание спасти мою жизнь.

— Ты будешь проходить курс лечения? Были случаи, когда…

— А смысл? — прервала я поток начавшихся убеждений и с кряхтением растянулась на кушетке. Стало легче, но боль не прошла, сосредоточившись в области живота, остро пульсируя при каждом вздохе. — В моем случае самое лучшее лекарство — топор.

— Все шутишь, да? Ты хоть понимаешь ситуацию?! — не выдержав, рявкнул он. — Ты как жить собираешься?!

— Как жила, так и буду дальше, пока время для покоя не придет, — спокойно сказала я и вдруг с радостной улыбкой от внезапно пришедшей в голову мысли воодушевленно сообщила: — Даже еще лучше!

— Что лучше?

— Жить буду лучше, — пояснила я в ответ на недоуменный взгляд. — Мне теперь нечего бояться. Я стала свободной от любых условностей, выдуманных и никому не нужных обязательств, правил. Я теперь никому не подчиняюсь и неподвластна, кроме собственной совести и морали.

— Ты сошла с ума.

Притом доктор не спрашивал. Он утверждал.

— Отнюдь. Я совершенно адекватна. Разве вам самому не надоело бояться? Боятся осуждения со стороны, завистников, алчно ожидающих и предвкушающих ваше падение, очередных бредовых идей начальства, чиновников, остальных облеченных властью и считающих себя властителями жизней, безропотно терпеть их наглость, чванство, хамство… Не надоело?

Я иронично изогнула бровь, не спуская с доктора взгляда. Ему надоело, и мы оба хорошо это знали.

— Не бойтесь, — начала успокаивать его я, — со мной все будет в порядке. Я не наделаю глупостей и не намереваюсь нарушать закон. Просто мне выпала уникальная возможность говорить всю правду в глаза, не боясь наказания или осуждения. Хуже чем есть, мне уже не будет.

— Но почему ты отказываешься от лечения? — недоумевал Шеверов, не оставляя надежды уговорить меня.

— Провести последние месяцы жизни в больничных стенах?! Ни за что! Лучше работать буду.

— В таком состоянии?

— Я уже три месяца так живу, работаю и ничего… привыкла, — не удержавшись, хмыкнула и тут же поперхнулась воздухом. — Больно… зараза, — отдышавшись, прохрипела я.

— Не хочу, чтобы все закончилось так, — присев на корточки рядом со мной, печально сказал он. — За что тебе такое? Ты ведь хороший человек и механик гениальный.

— Я так и знала, что все самое лучшее о себе узнаю только после смерти, — шутливо произнесла я, пряча за иронией неловкость от услышанного.

— И дура редкостная, — в сердцах сплюнул он.

— Но механик-то гениальный.

— Ну, у тебя и самомнение… — нервно хохотнул доктор. — Звезды в глазах не летают?

— Нет, только голова чешется. Наверное, корона растет.

Кстати, я не кривила душой и не зазнавалась. Механик или если официально, мастер по изготовлению и ремонту магических вещей я была одной из самых лучших, если не единственная в своем роде. Моя уникальность заключалась во врожденном даре видеть природу магических механизмов, их суть, душу, если хотите. Именно поэтому каждая поломка была для меня на виду и я с легкостью ее устраняла. Об этой способности знали только мой дед и Багир. Для остальных я была талантливым, перспективным, но вполне заурядным механиком. Я не выделялась среди прочих ни в школе, ни в академии, ни на работе. В меру успешна, в меру обыкновенна. Так было нужно.

Однажды, когда я была совсем маленькая, дедушка посадил меня к себе на колени и очень серьезно попросил никому и никогда не рассказывать о своем даре. И я строго следовала его завету, сумев в свои неполные двадцать четыре года сохранить тайну. Багиров не в счет, его специально посвятили в этот секрет.

— Значит, так, — решительно сказал он, выводя меня из задумчивости, — каждые две недели ты приходишь ко мне на обследование. Регулярно строго по графику принимаешь лекарства. Даже не думай, лично проверять буду! Я тебя знаю! — сурово погрозил доктор, глядя на мою хитрую физиономию. Принимать любые лекарства, кроме варенья и сладкого я терпеть не могла. — При малейших ухудшениях, слышишь, при малейших, сразу же вызывай меня! В любое время!

— Хорошо, — я безропотно согласилась. — Только у меня к вам просьба — никто, кроме нас двоих не должен знать о моей болезни. Никто. Уничтожьте все записи, данные, результаты анализов. В больничном листе укажите что-нибудь незначительное: простуда, грипп, нервное истощение…

— Я сделаю все, как ты просишь и даже больше.

Он встал с корточек и, подойдя к секретеру, нажал на невидимую мне кнопку. Глухо щелкнуло, открылась скрытая полочка, Багирыч что-то достал из нее и подошел ко мне.

Снедаемая любопытством, я не поленилась и села тут же об этом пожалев. Боль пронзила все тело. Шеверов присел рядом со мной и протянул мне тоненькую серебряную цепочку с медальоном из прозрачного камня в форме многогранного ромба.

— Надень его и никогда не снимай. Он поможет справиться с болью. Полностью не уберет, но заметно ослабит болевой синдром. И еще… никто и никогда, пока ты носишь медальон, не сможет определить твое состояние, какими бы силами и возможностями ни обладал.

Так много «не»… Не сможет, не почувствует, не узнает, не исцелит…

— Бери, дочка. Это единственное чем я действительно могу помочь.

Дрожащей рукой я взяла из раскрытой ладони цепочку и надела на шею. По телу как будто бы прокатилась прохладная волна, ощутимо притупляя боль и возвращая нормальное восприятие окружающего мира. По щеке прокатилась невольная слеза. Я давно не чувствовала себя так хорошо.

— Спасибо, спасибо вам огромное! Это бесценный подарок, — и я порывисто обняла старика. — Даже не буду спрашивать, откуда он у вас.

— Семейная реликвия, — охотно ответил Шеверов, добродушно улыбаясь. — Переходит по наследству из поколения в поколение. Он был изобретен много веков назад в Эпоху Великих Мастеров. Не знаю, остались ли еще такие в мире. Ты как себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил он.

Я легко встала и с удовольствием потянулась до хруста костей.

— Великолепно, — довольно улыбаясь, ответила я и любовно погладила медальон, обнаружив, что он поменял цвет с прозрачного на ярко-розовый.

— Он меняет цвет в зависимости от состояния организма, — любезно пояснил друг, проследив за мои удивленным взглядом. — Чем хуже состояние, тем темнее камень.

Я восхищенно присвистнула. Вот это индикатор! Умели же когда-то делать по-настоящему серьезные вещи.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.