Кровоточащее перо

Гаков Владимир

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кровоточащее перо (Гаков Владимир)

Вл. Гаков. Кровоточащее перо

Владимир Одоевский

«4338-й год. Петербургские письма» (1840)

«Не один я в мире, и не безответен я перед моими собратьями — кто бы они ни были: друг, товарищ, любимая женщина, соплеменник, человек с другого полушария... Мысль, которую я посеял сегодня, взойдет завтра, через год, через тысячу лет...»

Так ответил Тургеневу, только что опубликовавшему статью «Довольно», его современник и соотечественник — князь Владимир Федорович Одоевский. Ответил резко, и статью-то свою назвал в пику Тургеневу — «Недовольно», потому что не мог согласиться со всепронизывающим пессимизмом знаменитого писателя, не видевшего никакой исторической перспективы для России.

В будущее своей родины князь Одоевский верил истово...

Историки отечественной фантастики до сих пор не могут разобраться в приоритетных вопросах. Кого наградить титулом первого русского фантаста — зависит от точки зрения: что считать фантастикой (а это спор на десятилетия!). Но вот вопрос о первом научном фантасте в России, кажется, ясен: «русским Жюль Верном» по праву называют Одоевского. Хотя и в этом сравнении проглядывает. странная «скромность», ибо свою научно-техническую утопию, незаконченный роман «4338-й год. Петербургские письма» Одоевский опубликовал за 22 года до выхода первого романа великого французского фантаста...

Почти столько же отделяет сочинение Одоевского — но с другого конца временной шкалы — от «Франкенштейна» Мэри Шелли. Научная фантастика только «раскачивалась», и ее этапные книги пока разделяли десятилетия.

Владимир Федорович Одоевский — это яркая страница отечественной культуры. Писатель, философ, критик, музыковед, страстный подвижник и практический организатор народного просвещения... Во всех областях деятельности он преуспел, и если называют его порой «ведущим в галерее т. н. второстепенных писателей», то оттого лишь, что не повезло ему с великими современниками, затмившими его собственное творчество.

Но только не в истории отечественной фантастики.

Относительно точной даты рождения будущего писателя биографы до сих пор спорят (хотя, казалось бы, что за древность — прошлый век!): 1803 либо 1804 год. Отец вел родословную аж от легендарного Рюрика, а мать была крепостной крестьянкой. В 1816 году Владимир Одоевский стал воспитанником Московского университетского благородного пансиона, который и закончил, особенно отличившись на почве русской словесности и философии.

В творчестве своем Одоевский вначале примкнул к романтикам, а поскольку ни одна из модных тогда философских систем его в полной мере не удовлетворяла, он просто... создал свою собственную! Организованное им в 1823 году, вместе с другом Дмитрием Веневитиновым «Общество любомудрия» привлекло в свои ряды многих выдающихся людей своего времени — Киреевского, Хомякова... О том, что это был за кружок и какие речи там велись, хорошо свидетельствует один-единственный факт.

Известно, что печальной памяти Фаддей Булгарин свою карьеру профессионального доносчика на русскую литературу начал не с кого-нибудь, а с любомудров: «Образ мыслей их, роль и суждения отзываются самым явным карбонаризмом... — «сигнализировал» он в III отделение, — собираются они у князя Владимира Одоевского, который слывет между ними философом».

Руководитель кружка, впрочем, образа своих мыслей не скрывал. Он был близок к Грибоедову, дружил с двоюродным братом Александром Одоевским, поэтом-декабристом. И хотя к заговору, несмотря на увещевания, не примкнул, а впоследствии вел жизнь и вовсе лояльную — чиновника и сенатора, все же от друзей, вышедших 14 декабря на Сенатскую площадь, не отрекся, что и в те давние времена было немало. Потом помогал петрашевцам, сотрудничал в демократической «Искре»...

В сфере искусства симпатии молодого Одоевского также определились достаточно рано. Дружил с Пушкиным и даже одно время сотрудничал в его «Современнике», ввел в литературный мир Петербурга Гоголя; споспешествовал публикации первой пьесы А. Н. Островского и романа Достоевского «Бедные люди». Один из ведущих знатоков музыки, Одоевский поддержал Глинку и начинавшего тогда юного Чайковского. Почти четыре десятилетия, как магнит, притягивал с себе таланты — и всем старался помочь, постоянно что-то «выбивал», хлопотал, оказывал содействие самым разнообразным «прожектам», которые мыслил способствующими делу процветания отечественной культуры.

После 14 декабря наступил неизбежный кризис. Одоевский распускает Общество любомудров — и так на молодых философов плотоядно косились ищейки из Департамента полиции — и сжигает его архив. В жизни его наступают решительные перемены: оставаясь «прогрессистом», он окончательно отказывается от революционного насилия, выбрав путь просвещения. Поменяв либеральную Москву на официозный Петербург, писатель и философ поступает на государственную службу, женится и всецело отдается общественной деятельности. «В одной руке шпага, под другой — соха, за плечами портфель с гербовою бумагою, под мышкой книга — вот вам русский писатель», — так охарактеризовал Одоевского его первый биограф П. И. Сакулин.

Меткая характеристика. Действительно, мало кто из российских литераторов мыслил себя призванным только «чистым искусством». К Слову относились с библейской почтительностью, полагая, что оно — основа дела.

Не расставался все это время со словом и Одоевский. Хотя Белинский справедливо заметил: «Князь Одоевский принадлежит к числу наиболее уважаемых из современных русских писателей», — но тут же добавил: «И между тем ничего не может быть неопределеннее известности, которою он пользуется. Скажем более: имя его гораздо известнее, нежели его сочинения».

Тоже правда... Нет, конечно, читателя благодарного Одоевский-писатель нашел; склонный к увлечению мистической философией, ученик Шеллинга и Сен-Мартена, он и прославился более всего своими «страшными» фантастическими произведениями — с мертвецами, духами, модными тогда сомнамбулическими «перевоплощениями» и тому подобной чертовщиной (а также произведениями для детей, например, знаменитым «Городком в табакерке»). Читающей публике это во все времена нравилось... И тем не менее литературная слава Одоевского заметно уступала общественному признанию его как культуртрегера.

Тем досаднее забвение, выпавшее на долю многих его замечательных фантастических произведений.

Взять, к примеру, новеллу «Импровизатор», вошедшую в лучшее из того, что написал Одоевский, — в цикл «Русские ночи». Герой ее наделен даром «все знать, все видеть, все понимать». Ему в руки попадает рукопись, где «были расчислены все силы природы», «все высокое и трогательное было подведено под арифметическую прогрессию; непосредственное разложено в Ньютонов бином; поэтический полет определен циклоидой; слово, рождающееся вместе с мыслию, обращено в логарифмы; невольный порыв души приведен в уравнение». Разумеется, после этого жизнь героя превращается в ад — и он заканчивает ее шутом у помещика...

Другой пример поинтереснее. Он еще и утопию свою не успел опубликовать, как, словно шутя, ненароком «изобрел» в российской словесности... антиутопию! Да и как иначе прикажете называть рассказ-притчу «Город без имени», повествующий о расцвете, упадке и гибели страны Бентамии, в которой осуществились принципы основателя философии утилитаризма Иеремии Бентама? Впрочем, развал общества, где единственным мерилом служит польза, легко было предугадать. Польза ведь для каждого — своя...

И все же главным вкладом Одоевского в отечественную фантастику остался незаконченный утопический роман (видимо, первая часть грандиозной, но так и не написанной трилогии). Фрагменты его впервые опубликованы в петербургском альманахе «Утренняя заря» за 1840 год.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.