История лавочника

Кокоулин Андрей Алексеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
История лавочника (Кокоулин Андрей)

Скрип двери. Звон колокольчика.

В сумрак лавки на мгновение врывается горячий солнечный свет, будоражит пыль, цепляется за камни пола, стараясь дотянуться до прилавка, будто в желании что-то продать или посмотреть в глаза старику Фаруллаху. Но что там можно увидеть, кроме прожитых лет? О, годы, годы…

Незнакомая тень дробит свет в осколки, и Фаруллах поднимает голову.

— Добрый день.

Тень отвечает рассеянным кивком. Ноздри лавочника раздуваются, впитывая ее горьковатый запах. Очень интересно.

Скрип двери, звон колокольчика, и сумрак вытесняет солнце обратно на маленькую площадь, обставленную старыми, кряжистыми домами из красноватого генсинского камня. Ничего нет? — уточняет сумрак. Тогда заходи в другой раз.

Фаруллах прибавляет фитиль в лампе.

— Вам что-нибудь…

Незнакомец жестом отметает слова. Он разглядывает товары, пылящиеся на полках, разглядывает с интересом, наклоняет голову и цокает языком, то ли в восхищении, то ли удивляясь, что в лавке еще хранят подобную рухлядь. Тяпки, миски, железные цепочки, вазы, ступки, кирпичи, шар спекшегося мутного стекла, кожаные уздечки, пробитый шлем, рыжий от ржавчины, рукояти без клинков, дудочки и крючки, глиняные фигурки, дощечки со словами забытого языка, одинокая сандалия — всему гость уделяет внимание, все успевает оценить своими цепкими синими глазами. Он зигзагом идет от полки к полке, от кривого гвоздя к медному тазу, от бронзовых спиц к чучелу птицы диль, и его железный нагрудник ловит огонек лампы то справа, то слева.

Фаруллах щурит подслеповатые глаза на темный плащ и на короткий меч в потертых ножнах, прилепившихся у посетителя к бедру.

— Вы ищете что-то определенное, господин?

— Нет.

Голос незнакомца простужено-хрипл. Он подступает ближе, и Фаруллах чувствует кровь и слова проклятий, запекшиеся на его одеждах.

Лавочнику не нужно разбираться в людях. Он всю жизнь имеет дело с вещами. И вещи не умеют ему лгать.

В сапогах незнакомца он слышит женский крик, в складках кожи замечает грубую шутку и видит шило кожевника в Йелине, делающее отверстия под шнуры из воловьих жил. Обычные сапоги. Не новые. Цена — четыре тиффина. Всего лишь. Их история еще слишком коротка, чтобы иметь большую ценность.

Фаруллах шевелит носом.

Узкие серые штаны тоже «пусты». Их шили в Гобенгаре, они помнят южные леса и сливовую мякоть, отстиранную в ручье. Им едва полгода. Два тиффина. Но Фаруллах не дал бы и одного. Исподнее и то интересней. Лавочник принюхался. Нет, пожалуй, он ошибся. Не интересней. Пот, капли мочи, пригоршня грязных желаний.

Выше? Да, поднимаемся выше.

У кошеля на поясе уже перебывало много владельцев. В нем жили звон монет, жадность и предсмертный хрип. Не много, но это тиффинов пять. Выдержать его еще лет десять, и, глядишь, заведется в нем какая-никакая завалящая магическая искра. Меч был прям и прост, жил хозяином и, кажется, даже перенял частичку его души. Дюжина смертей, две зазубрины, вытертая кожа на рукоятке. Ничего особенного.

Рубашка, легкая куртка и нагрудник пахли азартом и горячкой боя. Рубаха была порвана и зашита в подмышке, а в нагруднике сидела злость. Его выковали в Тиббехе, кузнец заговаривал его на удачу, но не знал и половины слов. Правда, один раз и небезуспешно железо приняло на себя арбалетный болт. С ним, в общем-то, можно было бы поработать, превращая в артефакт, только опять же это требовало времени, а у Фаруллаха его оставалось не так много.

Впрочем, горчинка…

Да, горчинка присутствовала в незнакомце, говоря старику: он знает, он видел, он трогал одну из диковин. Горчинка ярка — это произошло недавно.

— Так что же?

Фаруллах улыбается.

Он смотрит посетителю в глаза, замечая вместо их цвета — шапочку-подшлемник, чуть загнутую к ушам, тот же Йелин, но другой кожевник, цена — тиффин и три хрофтинга.

— Мне сказали, что вы разбираетесь в вещах.

Незнакомец постукивает ногтем по прилавку, оставляя на светлом дереве белые черточки отметин.

— Возможно, — наклоняет голову лавочник.

Посетитель чешет шею, заросшую рыжеватым волосом. Спрятанные под рубаху, от его движений выглядывают цепочки с медальонами и амулетами. Золото, серебро, гранаты, аметисты, немного бирюзы, бумажка с молитвой.

Кровь плохо отмыта с пальцев, под ногтями — черный траур с намеком красноты. Но это Фаруллах пропускает.

— Мне нужна честная оценка, — говорит незнакомец.

Он впивается в лавочника тяжелым, вымораживающим взглядом.

— Вы говорите о каких-то особых вещах?

Посетитель теряется, не чувствуя ни на хрофтинг страха.

— Да… да, возможно, у меня много всего.

Он снова постукивает ногтем.

— Где?

Фаруллах пока запрещает себе думать, что, возможно, ему выпала редкая удача, и у него получится закрыть долг перед Гассанхаром.

Ш-ш-ш, не спугнуть…

Незнакомец на мгновение отворачивает лицо. Он смотрит на прикрытые ставнями окна, словно раздумывает, стоит ли лавочник доверия. Профиль его остронос и надменен.

Солнце проникает сквозь щели узкими лезвиями золотых ножей.

— Здесь. На вашем заднем дворе, — произносит незнакомец наконец.

— Что ж, давайте посмотрим.

Фаруллаху стоит больших усилий смирить радость и не измениться в лице. Ох, годы, годы, он был бы хорошим лицедеем!

Лавочник оттопыривает губу и нарочито медленно прикручивает фитиль, убавляя свет лампы до едва заметного, слабосильного язычка. Горчинка щекочет ноздри. Фаруллах выходит из-за прилавка спокойным, степенным шагом, хотя, видят боги, ему хочется или бежать вприпрыжку, или торопливо семенить по тонкому, ведущему к вещи следу.

— Мне нужно будет закрыть лавку, — говорит он.

— Опасаетесь?

В голосе незнакомца слышится презрение.

— Меня грабили семьдесят четыре раза, я уже ничего не боюсь, — равнодушно жмет плечами Фаруллах, выпуская посетителя на солнце. — Но есть порядок.

На каменных ступеньках преддверья он опускает засов и ловко продевает дужку замка в проушины. Клац! Ключ с бронзового кольца на поясе проворачивается внутри побитого железного цилиндра. Щелк!

Теперь набрать горячего воздуха в сухую грудь.

Не волнуйся, Фаруллах, — уговаривает себя старик. Этого пропахшего кровью наемника ты обведешь вокруг пальца. Это не Гассанхар.

Незнакомец дожидается его в тени арки.

Двор за ней окаймлен кустами шиполиста и обожженным остовом дома Шолоха Ратима, торговца тканями. Но горечью тянет не от пожарища, а от простой телеги без бортов, заведенной с чужой стороны.

На телеге холмом вздымается накрытая мешковиной добыча.

Незнакомец, останавливаясь, свистит особым свистом, и из кустов появляется голова, покрытая железным тарелкообразным шлемом и соединенная жирной шеей с пухлым телом в грязной стеганой безрукавке.

— Да, брат Химус, — широко улыбаясь, произносит голова.

— Все тихо?

— Ага.

Напарник брата Химуса косолапит к телеге, опустив к земле арбалет.

— Здравствуйте, старый господин, — кланяется он Фаруллаху.

Башмаки — тиффин, штаны — семь хрофтингов, шлем — тиффин и хрофтинг, не больше. В одежде застряли крошки слабоумия и хлеба.

— Отвяжи веревку, — командует наемник напарнику.

Тот шмыгает носом и расплывается в улыбке.

— Да, брат Химус.

Солнце печет. Фаруллах жмурится. Вещи на телеге медленно освобождаются от мешковины.

— Я подойду? — спрашивает Фаруллах.

Брат Химус кивает.

Вещей на телеге много. Названия городов шелестят в голове у лавочника: Кенцарин, Борош, Анталифан. Имена мастеров, кузнецов и чеканщиков, гончаров и резчиков пересыпаются, будто песок. Сигорон Эпикар, Вольцмар, Бьернобонси…

По-настоящему магическая вещь в телеге всего одна, но Фаруллах не торопится указывать на нее наемнику. Она где-то там, в глубине.

Он принюхивается и идет вокруг телеги, вызывая приступ паники у обладателя арбалета. Глаза старика закрыты, но они ему и не нужны. Вещи плывут перед его внутренним взором, одетые в зеленоватый, призрачный свет. Серебряные чеканные кубки, железные поножи с простым узором, деревянные блюда, ложки, щипцы, мешки и сумки, котел большой, котел маленький, тренога, бронзовые подсвечники, ряд шкатулок (одна треснула), цепи с кандалами, узорчатая ткань, в которую завернуты тонкой работы золотые фигурки, несколько кольчуг, шапки, меховой подклад, сорванный с богатого платья, ворох одежды со следами крови, длинные серьги, три, нет, четыре топора, три меча, два кинжала, кривая сабля пустынника, пучок стрел, несколько пар обуви, медный горшок…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.