Три дня в Сирии

Гавен Михель

Серия: Секретный фарватер [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Три дня в Сирии (Гавен Михель)

— Ногу! Ногу порезало! Помогите! Помогите! Врач где? Врача сюда! — раздался пронзительный женский крик в коридоре, который заставил Джин вздрогнуть.

Оторвав взгляд от экрана компьютера, она повернулась к окну, потом встала и вышла на улицу. На скамейке перед полицейским участком молодая женщина увидела мальчика лет двенадцати. Он полулежал, вытянув окровавленную ногу, и сдавленно стонал:

— Помогите! Помогите!

— Что случилось? Госпожа? Куда вы? — спросил израильский солдат — турай, охранявший участок. — Здесь нет врачей, госпожа, вам надо в больницу. Езжайте в больницу…

Он остановил женщину, преградив ей путь.

— В чем дело? Минуту, Шомон, что случилось? — раздался громкий мужской голос.

Джин приоткрыла дверь. Расан (майор) Алекс Красовский подошел к невысокой худенькой женщине с изможденным бледным лицом, залитым слезами.

— Господин офицер, горе, случилось горе, — дрожащим голосом и на плохом английском быстро залопотала она. — Мы живем в деревне Маждель Шамс. Мальчишки, играя в низине, подорвались на мине. Двоих насмерть разорвало, а моего только покалечило…

— Почему вы не везете его в больницу? — сосредоточенно спросил майор.

— Мой старший сын пошел служить в израильскую армию. Сирийцы нас презирают, они не примут нас. Помогите…

— А где Маша? — Красовский повернулся к тураю. — Где расар Залман?

— Она уехала в Иерусалим с отчетом, — растерянно сообщил тот.

— Когда же?

— Сегодня утром.

— Значит, доктора нет…

— Я посмотрю, Алекс.

Джин вышла в коридор и приблизилась к Красовскому.

— Позвольте мне воспользоваться кабинетом Маши, — попросила она.

— Да, конечно, — сказал Красовский, неопределенно пожав плечами. — Но надо ли?

— Я только что видела этого самого мальчика под окном. У него наверняка большая кровопотеря, поэтому нельзя терять время, — серьезно ответила Джин. — Турай, помогите привести его, — приказала молодая женщина солдату. — Алекс, откройте, пожалуйста, кабинет.

— Да, сейчас. Только возьму ключи.

Красовский быстро направился к дежурному.

* * *

— Пойдемте к мальчику, — сказала Джин, выйдя во двор участка вслед за тураем, но женщина опередила ее. Подбежав к сыну, она неожиданно заговорила по-русски:

— Миша, Миша, ну, потерпи, родной, сейчас врач посмотрит…

— Больно, мама, очень больно, — стонал мальчик.

— Ты терпи, терпи. Врач все сделает.

— Врач — хороший. Очень хороший, вам повезло, — успокаивающе заметил по-английски турай, поднимая мальчика.

— Осторожно, не повредите рану! — громко сказала Джин, подходя сзади.

— Кабинет готов, можно нести, — сообщил Красовский, выйдя на крыльцо.

— Давайте скорее, — заметила молодая женщина, поспешно поднявшись по ступеням к двери.

Турай внес мальчика в здание полицейского участка, а женщина, всхлипывая, бежала за ними.

— Так вы из России? — спросил Красовский, когда пострадавшего уже усадили на операционный стол, и Джин, надев белый халат и маску, осматривала рану.

— Да, — вздохнула женщина. — Я родом из Курска. Училась в Москве, вот там и познакомилась с Амином своим. Уж двадцать лет тут живу. Будь все проклято…

— Трудно живете? — спросила по-русски Джин, взглянув на нее.

— Еще как! — произнесла женщина, махнув рукой. — Лучше бы никогда сюда не приезжала. Хотя и дома тяжко было. Отец пил без просыпа, а мать, учительница начальных классов, из сил выбивалась, чтоб нас с братом вырастить на мизерную зарплату. Как школу окончила, так с подружкой решили — пропади все пропадом, поедем в Москву счастье искать и поступим куда-нибудь. В общежитии жить будем. Поехали, поступили в технический вуз. Там просто конкурса не было. Вот нас и взяли. Мы ж ни в математике, ни в физике — ничего, ноль. Одни неуды были. Подружка-то за старшекурсника замуж выскочила, так он ей все делать стал, она и удержалась. У меня же продолжались «хвосты» на отчисление. Значит, из общаги вон, и прощай, Москва. Домой, к маме, снова в пьянку. Так что все равно выхода никакого не было.

Мальчик охнул, и женщина встревоженно приподнялась на стуле.

— Ничего страшного, — успокоила ее Джин. — Это одежда присохла. Сейчас все освободим и обработаем рану.

— С Амином этим я в метро познакомилась, — снова усевшись, продолжала женщина. — Он в «Дружбе народов» учился, был в Москве такой институт. Может, и сейчас есть, я на родине давно уже не была. Вроде как ухаживал красиво, деньги у него водились. В ресторан, на такси, весь из себя обходительный. Если б я знала, что это он в Москве такой, напоказ, а дома — сущее чудовище, то лучше бы домой в Курск поехала. Да куда там, — она сокрушенно вздохнула, — дура дурой. Голова и закружилась. Думаю, выпал счастливый билет, поживу по-человечески. Матери написала, дескать, уезжаю. Забеременела, институт бросила и поехала к заграничной родне. Думала, сейчас за границей окажусь, чуть ли не в Париже. Тут такая дыра, что наш Курск по сравнению с этой заграницей покажется раем на земле. Уж про Москву и не говорю. Нищета. Мать померла в прошлом году. Даже на похороны съездить денег не дали, сволочи. Сиди, говорят, молчи, на все мужняя воля.

— Вам повезло, — произнесла молодая женщина, обработав рану и повернувшись к собеседнице. — Осколка я не обнаружила, так как он, скорее всего, прошел по касательной, оставив порез. Довольно глубокий, правда, но это заживет. Я думаю, останется небольшой шрам, хотя на ноге выглядит не так страшно. Сейчас наложим повязку. Главное — покой, осторожность, чтобы избежать повторного кровотечения, а также регулярные перевязки и антисептическая обработка. Все остальное организм сделает сам.

— Где же вы мины нашли? — Красовский строго спросил мальчика. — Сколько раз уже проводили разминирование, а все на них натыкаются. Это у них старые, сирийские, — объяснил он Джин. — Они еще с войны Судного Дня остались.

— Где нашли? — вместо Миши ответила его мать. — Угораздило найти! Сколько раз говорила, не бегай далеко, опасно это. Нет, они все свое, — она сердито посмотрела на сына. — Я тебе дома устрою, подожди ты у меня!

— Дети же, — Джин вздохнула. — Для них опасности — так, пустой звук. Они все смелые.

— Потому что глупые. Вы тоже русская? — женщина придвинулась к ней, заглядывая в лицо.

— Можно сказать, да, — кивнула Джин, накладывая повязку. — У меня мама русская, а отец американец.

— Я бы никогда не догадалась, — заметила собеседница, с явным восхищением покачав головой. — Вы вся такая… Я у нас подобных вам людей не встречала. Если только артистки какие, но это же звезды, не нам чета. Не знаю, может, сейчас что и изменилось. Ходят такие разговоры. Да разве увижу я когда, — сказала Светлана. — Никогда мне отсюда не выбраться. Если только дети…

— Моя мама уехала еще в пятидесятые годы, — объяснила Джин. — Она была русской дворянкой.

— Это и заметно. Я сразу поняла, — хмыкнула Светлана.

— Не работаете? — спросила Джин, когда, сдернув маску и перчатки, она присела за стол у окна для выписки назначений.

— Где ж тут работать-то? Я еще раз учиться хотела пойти. Думаю, ну, хоть на медсестру, на фельдшера. Надо же что-то делать. Так куда там! — пробормотала женщина дрогнувшим голосом. — Сиди дома, лишний раз нос не кажи. Вдруг люди скажут, что Амин жену в подчинении удержать не может и сам семью не обеспечивает? Так этот лентяй образование за государственный счет получил. Вот теперь работать и не хочет. Сидит месяцами дома и с дружками за кальяном байки травит часами. Толку никакого, а слово поперек скажи, так он и избить может. Смотрите, — женщина показала синяки на запястье, — это позавчера он таскал меня по комнате. Амину все дай, дай. Ну, я думаю, вы поняли, — женщина смутилась. — В общем, ненасытный, а у меня голова раскалывается. Ему-то что? Женщина у них нужна вроде как ноги вытереть и дальше идти. Деревня не приняла меня сразу. Мол, на русской женился. Своих девок али нет? Мать его нормально меня приняла, по-доброму. Хотя против отца женщина никогда не пойдет, а тот все слушает, что старейшины скажут. Как будто своего ума нет! Чуть недовольны старцы эти, как ты по деревне прошла, как на кого посмотрела, так сразу выволочку устраивают. С Андрейкой моим, знаете, что было, когда я его к израильтянам отправила? — она взглянула на Красовского. — Сама, без ведома дедов приняла решение. Где ж такое видано? Прибежали эти старейшины, кричали, мол, вы — предатели, Сирию предали, мы вас из деревни выгоним, чтоб духу вашего гнилого здесь не было! Я твердо возразила. Это мои дети, говорю, и по матери они русские. Никакая ваша замечательная Сирия им не нужна. Она даже образования приличного им не дала! Всему сама учила. Никаких старейшин слушать я не буду больше, не говоря уже про мужа с отцом. Зачем в нищете прозябать, на демонстрации бегать, когда надо учиться и работать? У меня два сына. Неужто они так безработными и будут слоняться? Сказала Андрею, заключай контракт и служи. Армия тебя жизни научит, даст возможность продвинуться. После и нас с братишкой из ямы вытащишь. Ты им не сириец, ведь отец твой пальцем не пошевелил, чтоб твою жизнь устроить. Дальше видно будет. Так он у меня уже это, как называется, — женщина поморщилась, вспоминая, — равтурай, младший сержант. На границе с Ливаном служит. На деньги, которые мальчик мой сюда присылает, они все обжираются, ни разу не поперхнувшись. Игнорируют меня всей деревней. Я вот даже в больницу обратиться не могу! С пареньком-то моим еще двое ребятишек пострадало. Их приняли, а нас с презрением выставили. Помирай, мол, — пожаловалась она. — На попутке сюда в Кацрин добрались. Сжалился один добрый израильский адвокат, подобрал на дороге. Уж не думала, что вытащу своего Мишку, — пробормотала женщина, обнимая мальчика за плечи. — Есть еще люди на свете, и за то, Господи, спасибо, — растроганно сказала Светлана, спешно осенив себя православным крестом. — Даже на краю земли, в дыре этой, есть. Спасибо, господин офицер, — стерев слезы с лица, она взяла Красовского за локоть. — Вам, доктор, хоть в ноги поклонюсь…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.