День независимости. Часть 2

Никулин Игорь Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
День независимости. Часть 2 (Никулин Игорь)

Никулин Игорь Владимирович

День независимости

Часть 2

(из ранее опубликованного)

Ростов. 18 мая 13 ч. 10 мин.

— Охарактеризовать Черткова? — удивленно спросил Кожемякина молодой лейтенант, откидываясь на спинку расшатанного стула.

Однокомнатная квартира на первом этаже бревенчатого барака, в которой они находились, звучно именовалась опорным пунктом охраны правопорядка, а лейтенантик, изучающий Кожемякина, за столом напротив — местным участковым.

Помещение кричало о своей бедноте. Забеленные потрескавшиеся стены с проглядывающей дранкой. Забранное решеткой, засиженное мухами окно рассохлось, и старая краска осыпается шелухой. Слева от единственного стола, заваленного ворохами служебных бумаг, стояла древняя пишущая машинка. У двери, где громоздился сейф; висела на гвозде дубинка, а на крючке, исполнявшем роль вешалки, под фуражкой, допотопная рация «Виола-Н».

— Хотелось бы представить, что он за человек, — подкупающе улыбнулся Кожемякин.

— Алкаш, — громко вздохнул лейтенант, давая понять, что такие чертковы из месяца в месяц портят статистику, доставляя ему головную боль. — Не успеваю материалы собирать. Пьет, гоняет жену и детей, нигде не работает.

— Этим сейчас не удивишь, полстраны в безработных ходят. Любопытно узнать, на какие же средства он содержит семью и успевает заложить за воротник?

— Вы верно заметили. Безработица. Участок, сами видите, не из лучших. Шанхай, рабочий поселок. Большинство при Советской власти работали на «подшипнике», а когда производство встало, оказались не у дел. Деньги добывают просто — цветной металл. Выкапывают кабеля, обжигают. Разоряют трансформаторные будки. Там, где высокое напряжение, бывает, что и гибнут. У меня за месяц второй несчастный случай на участке.

— Значит, Чертков дебошир? — переспросил Кожемякин.

— Точно. Вытрезвитель родным домом стал. По «мелкому» с начала года раз пять закрывали. Штраф платить нечем, отработает пятнадцать суток и домой, к жене и детям… А вы им с какой целью интересуетесь?

Кожемякин облокотился на стол.

— Видишь ли, лейтенант… Проходит твой подопечный по некоторым делам.

Участковый не поверил:

— Да ну! Он, конечно, хрень, но криминальнее пьяной драки ничего не совершит.

— В тихом омуте… Я твои владения плохо знаю, лейтенант. Проводишь?

Посмотрев на часы, участковый поднялся из-за стола и потянулся за фуражкой.

— До подведения итогов время позволяет. Идемте…

* * *

Улица Промышленная, тянувшаяся вдоль бетонного забора, окутанного поверху колючей проволокой, была плотно застроена старыми домишками. За досчатыми заборами, учуяв чужаков, заливались лаем псы; совсем по-деревенски, склевывая молодую пробивающуюся травку, по обочине дороги расхаживали куры.

В тени густого кустарника, на бревне расположилась веселая кампания. По улице разлетался отборный мат; плескалась в стакане водка.

— Гоняй, не гоняй — как о стену горох, — с досадой проговорил лейтенант и свернул к кустам.

Трое замызганных мужиков, уминающих, в качестве закуски, разорванную краюху хлеба, завидев милиционера, не очень-то смутились.

— Б… опять нелегкая принесла, — недовольно буркнул сморщенный, как высосанный помидор, пьянчужка, пряча за бревном недопитую поллитровку.

— Лейтенант Попов, — представился участковый. — Что за сборище?

— Отдыхаем, командир! Все нормально…

— Чего нормально? В трезвяк захотели?

— Не имеешь права! — заявил патлатый шатен в засаленной бейсболке. — Мы в легкой степени. С такой туда не берут. И, как вы там пишите, общественную нравственность, не оскорбляем.

— Молодец, Толян, — восхитился собутыльником сморщенный.

Участковый Попов побагровел и достал из подмышки папку.

— А протокольчик строчи… — лыбился подкованный в юриспруденции Толян. — Бумага все стерпит…

Пораженный наглостью выпивох, Кожемякин сгреб за шиворот первого попавшегося и, загнув, дал такого пинка в тощий обвислый зад, что бедолага десяток метров несся с крейсерской скоростью, после чего, зацепив отстающей подошвой туфли за край паребрика, полетел на землю. Куры с возмущенным квохтаньем бросились врассыпную.

Оставшиеся, забыв о недопитой водке, немедля ретировались.

— Пошли, лейтенант, — приводя в порядок дыхание, сказал Кожемякин. — Будет им наука.

Какое-то время они шли молча. Потом, как бы оправдываясь, заговорил участковый:

— Замучился я с ними. Разговаривал по хорошему, ржут. Положишь в вытрезвитель, так наши матерятся — никто из них не работает, штраф не оплатят. На сутки закрывал по мелкому хулиганству… Только что им пятнадцать суток, когда у многих за плечами по пять, а то и больше лет лагерей?.. И пальцем не тронь, вмиг прокурору жалобу настрочат.

— Чертков с такой же шайкой бродит?

— Бродил. Ногу недавно по пьянке сломал, так что дома сидит… может быть.

… Он обогнул палисадник, огороженный почерневшим и местами ломанным штакетником, постучал в окно бревенчатой избы. Колыхнулась тюлевая занавеска, у стекла возник помятый, небритый мужчина в линялой майке.

— Принимай гостей, Чертков, — громко, чтобы его услышали в доме, сказал участковый. — По твою душу…

Недовольная гримаса исказила лицо хозяина.

— Нюрка, поди открой!..

…Заливалась неистовым лаем собака, запертая в сарае, в глубине двора. Они прошли по тропинке, выложенной невесть откуда взявшейся здесь мраморной плиткой, к крыльцу. Сергей Станиславович Чертков сидел на кухне, обнимая костыли и выставив напоказ загипсованную ногу.

— С чем пожаловал, начальник? — зевнул он и потер пятерней волосатую грудь. — Вроде, за мной грехов не числится…

Отодвинув штору, заменяющую дверь, из комнаты высунулась девочка лет семи, с любопытством разглядывая гостей. Кожемякин подмигнул ей. Девочка фыркнула и скрылась за шторкой.

— А кто это с тобой? — спросил Чертков участкового, кивнув на Кожемякина.

— Я из ФСБ, — коротко ответил подполковник и показал корочки.

Чертков недоверчиво вчитался в документ и протянул:

— Ого-о!.. Чем это я заинтересовал вашу контору?

В соседней комнате возникло движение, на кухню вышла женщина в пестром халате, качая на руках младенца.

— Допрыгался! — с вызовом бросила она мужу. Глаза ее заблестели от слез:

— Говорила я, до добра твои дружки не доведут… — И переключилась на Юрия:

— Да вы не думайте… Он хороший. Пьет только… Да кто сейчас не пьет. А так… пальцем никого не тронет, никого не обидит. Да вы соседей спросите, слово дурного не скажут.

Чертков угрюмо, ни на кого не глядя, молчал.

— Вас как зовут? — спросил ее Кожемякин.

— Анна… Анна Викторовна.

— Мне нужен паспорт вашего мужа, Анна Викторовна.

Всхлипнув — младенец на руках отозвался пронзительным криком — она беспомощно посмотрела на мужа и ушла в комнату.

— Вот, — выйдя, протянула Кожемякину документ.

— Новый, российский, — отметил подполковник. — Чертков Сергей Станиславович, родился 8 мая 1966 года… Женат… дети… Выдан… отделом внутренних дел первого сентября тысяча девятьсот девяносто девятого… Все в порядке.

Чертков поднял на него тяжелый взгляд исподлобья.

— А вы думали иначе?

— Все в порядке, — повторил Кожемякин, но возвращать паспорт не торопился. — Скажите, любезный, а в связи с чем вы его поменяли? Повального обмена на паспорта нового образца, насколько мне известно, в вашем городе не производилось.

— Старый потерял, — нехотя сказал Чертков. — А без паспорта цветмет не принимают.

— Потерял, значит?.. Где? Когда?

— Да в августе. А где, кабы знать, не пришлось бы толкаться в очереди.

— Послушайте, Сергей Станиславович. Чтобы повстречаться с вами, мне пришлось добираться из Волгограда. И все ради того, чтобы довольствоваться вашими байками?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.