Прогулка вокруг денег

Уэстлейк Дональд Эдвин

Серия: Дортмундер [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Прогулка вокруг денег (Уэстлейк Дональд)

1

— С тех пор, как я перевоспитался, у меня проблемы с ночным сном, — признался мужчина, которого звали Куэрк.

О таком симптоме Дортмундер прежде не слышал, с другой стороны, он встречал не так уж много перевоспитавшихся людей.

— Угу. — Он не так уж хорошо знал мужчину, так что, пока предпочитал больше молчать.

А вот Куэрку было, что сказать.

— Это мои нервы, — объяснил он.

Небольшого росточка, тощий, лет пятидесяти, с длинным лицом, густыми черными бровями, носом-бананом, зависшим над тонкогубым ртом и костистым длинным подбородком, он постоянно ерзал на стуле со спинкой из металлической сетки. Находились они в Пейли-Парк, крошечном скверике на Восточной 53-й улице Манхэттена, между Пятой и Мэдисон-авеню.

Это очень милый скверик, Пейли-Парк, шириной всего лишь в сорок два фута и глубиной менее квартала, расположенный на несколько ступеней выше уровня 53-й улицы. Стены зданий с обеих сторон увиты плющом, а кроны высоких гледиций трехколючковых летом, а именно в это время года происходил разговор, образуют крышу над головой.

Но главная достопримечательность Пейли-Парк — водопад в его глубине, постоянный поток, скатывающийся по дальней стене и плюхающийся в корыто, из которого вода подается обратно в верхнюю точку водопада. Поток создает очень приятный шумовой фон и практически заглушает транспортный гул, то есть этот умиротворяющий анклав позволяет забыть, что ты в самом центре огромного города, и дает возможность двум или трем людям, скажем, Джону Дортмундеру, его приятелю Энди Келпу и человеку, которого звали Куэрк, посидеть рядом со стеной воды и поболтать в полной уверенности, что их разговор не будет подслушан, какой бы ни использовался для этого микрофон.

— Видите, что происходит? — Куэрк поднял руки, лежавшие на коленях, и подержал их перед собой. Они дрожали, как вибраторы машины для смешивания красок. — Хорошо хоть, что я не был карманником до того, как перевоспитался.

— Угу, — прокомментировал Дортмундер.

— Или медвежатником, — добавил Келп.

— Им-то я как раз и был, — признался Куэрк. — Только работал с жидкой взрывчаткой, вы понимаете. Высверливаешь отверстие рядом с наборным замком, заливаешь туда желе, вставляешь детонатор, отходишь на шаг. И никаких нервов.

— Угу, — в третий раз повторил Дортмундер.

Куэрк, хмурясь, уставился на него.

— У тебя астма?

— Нет, — мотнул головой Дортмундер. — Я лишь соглашался с тобой.

— Как скажешь. — Теперь Куэрк, хмурясь, смотрел на водяной занавес, который продолжал плюхаться в корыто, не останавливаясь ни на секунду. Так что, никому не хотелось надолго задерживаться в Пейли-Парк. — Дело вот в чем. Я всегда крепко спал по ночам перед тем, как перевоспитался, потому что знал: я осторожен, все под контролем, вот я и могу расслабиться. Но потом, когда мне дали последний срок, я решил, что слишком стар для тюрьмы. Вы понимаете, наступает момент, когда ты говоришь себе, тюрьма — это работа для молодых. — Он искоса глянул на Дортмундера. — Опять скажешь «угу»?

— Если только ты этого хочешь.

— Тогда лучше промолчи. Сидя в тюрьме в последний раз, я освоил новую профессию, вы же знаете, там всегда можно научиться чему-то новому. Ремонт кондиционеров, сухая химчистка. Так вот, в последний раз я освоил профессию печатника.

— Угу, — откликнулся Дортмундер. — Я хочу сказать, это хорошо, что ты печатник.

— Да только я не печатник, — продолжил Куэрк. — Я выхожу из тюрьмы, еду в типографию, неподалеку от того города, где живет мой кузен, рассчитывая, что смогу пожить у него, — он всегда следовал заповедям. Это же полезно, быть рядом с таким человеком, брать с него пример. Но, когда я прихожу в типографию и говорю, посмотрите, какой профессии обучил меня штат Нью-Йорк, там мне отвечают, слушай, так сейчас уже никто не работает, теперь мы используем компьютеры. — Куэрк покачал головой. — Система юстиции сама преступна, понимаете? Они тратят столько денег и времени, чтобы научить тебя профессии, которая канула в Лету!

— Надо было учиться работать на компьютере, — ввернул Келп.

— Так вот, работу в типографии я получил, но только не печатника. Я грузчик, и когда в типографию привозят разные сорта бумаги, я езжу по территории на электрокаре-погрузчике, развожу бумагу, куда положено, разные сорта для разных работ. Но, поскольку я перевоспитался, а это не та профессия, которой меня обучили, со всеми этими ездками взад-вперед на электрокаре, нет у меня ощущения, что я что-то делаю. Ни планирования, ни подготовки, ни осторожности. Я чувствую себя не в своей тарелке, жизнь моя лишилась стержня, и, в результате, я сплю отвратительно. А потом, не выспавшись, сажусь на электрокар и частенько едва не врезаюсь в стену.

Дортмундер, Энди Келп и Куэрк посидели в молчании, удобно устроившись на стульях со спинками из металлической сетки, в центре Нью-Йорка.

Дортмундер понятия не имел, чего, собственно, нужно Куэрку. Знал он лишь одно: утром ему позвонил Келп и сказал, что есть человек, с которым им, возможно, стоит переговорить, а сослался этот человек на Гарри Мэтлока. Что ж, в прошлом Дортмундер работал с Гарри Мэтлоком и с его напарником Ральфом Демровски, но при последней встрече с Ральфом, случилось это во время короткой поездки в Лас-Вегас, Гарри не присутствовал. Да и потом, какой прок от ссылки на пусть и хорошего знакомца по прошествии долгого времени? Вот почему вклад Дортмундера в разговор, до того и в обозримом будущем, состоял чуть ли не исключительно из «угу».

— И наконец, — прервал Куэрк нескончаемое плюхание, — я понял, что больше так не могу. Я подражаю моему кузену, иду по прямой и узкой тропе, вот что я делаю. Раз в месяц езжу в город, который называется Гудзон, вижусь с женщиной-полицейским, которая надзирает за условно досрочно освобожденными округа. И мне нечего скрывать. Как в таких обстоятельствах я могу говорить с должностным лицом, надзирающим за мной? Она бросает на меня подозрительные взгляды, и я знаю, почему. Кроме правды, мне нечего ей сказать.

— Да, тяжелое дело, — поддакнул Келп.

— Более чем. — Куэрк покачал головой. — Все это время я мог сорвать куш, прямо в типографии. Куш этот, можно сказать, валялся у меня под ногами, болтался перед глазами, а я не хотел его видеть, не хотел о нем знать, вел себя так, словно я слепой, глухой и тупой.

Вот тут Дортмундер сдержаться не смог.

— В типографии?

— Да, конечно, я понимаю, — кивнул Куэрк. — Если выяснится, что действовал кто-то из своих, я — первый кандидат на возвращение в камеру. Но все будет обставлено по-другому. — Теперь голос Куэрка зазвучал очень уж серьезно. — Единственный способ реализовать мой план — сделать так, чтобы в типографии ни о чем не догадались. Если они сообразят, что к чему, мы ничего не заработаем.

— Так ты говоришь об ограблении, — подал голос Дортмундер.

— Тихом ограблении, — уточнил Куэрк. — Без заложников, без взрывов, без перестрелок. Вошли, вышли, и никто не знает, что произошло. Поверьте мне, мы сможем заработать на этом только в том случае, если о пропаже никто не узнает.

— Угу, — прокомментировал Дортмундер.

— Тебе надо бы попробовать пастилки от кашля, — посоветовал Куэрк. — Дело в том, что это классная работа, а меня уже тошнит от бессонницы, так что, возможно, я на какое-то время махну рукой на перевоспитание. Но…

— Естественно, — перебил Келп, потому что без «но» никогда не обходилось.

— Я не могу это сделать в одиночку. Эта работа не для одного человека. Я провел за решеткой шесть с половиной лет, перевоспитанным живу в северной части штата почти восемнадцать месяцев, так что, конечно же, выпал из обоймы. Попытался дозвониться до тех, кого знал, но все или сидят, или умерли, или исчезли. В конце концов, сумел связаться с Гарри Мэтлоком, которого знал давным-давно, когда он еще работал с Ральфом Демровски, но теперь Гарри на пенсии.

— Я и подумал, что он, скорее всего, на пенсии, — заметил Дортмундер.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.