О русском историческом романе

Добролюбов Николай Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
О русском историческом романе (Добролюбов Николай)

В конце прошедшего столетия Карамзин, говоря о русской литературе, заметил, что публика наша всего охотнее читает романы и повести. Спустя 30 лет Пушкин с удивлением говорил, что публика «все еще сидит за романами и повестями: понравились!» Прошло 20 лет после Пушкина, – и до сих пор в нашем обществе замечается то же явление. Беллетристика поглощает собою всю остальную литературу; журналы, в которых сосредоточивается теперь наша литература, считают главным своим отделом изящную словесность; книжка журнала без повести или романа – в наше время так же невозможна, как, бывало, составление альманаха без стихотворений. Какие у нас писатели пользуются наибольшей известностью? Романисты. Какие произведения всего более переводятся с иностранных языков? Романы. Какие книги переходят из рук в руки, читаются и перечитываются? Опять – романы и повести… Но будем ли мы удивляться этому? будем ли обвинять наше общество за такое настроение? Не есть ли это необходимое условие той степени развития, на которой стоит народ? Не заключается ли причина этого явления в самой сущности романа и в отношении его к современному положению общества?

В самом деле, всегда и у всех народов литература являлась отпечатком народной жизни, выражением общественных потребностей. В первый, младенческий период своей жизни человечество, как и каждый частный народ и каждый отдельный человек, все предано обаянию окружающей его внешней природы. С детским любопытством смотрит тогда человек на раскрывающийся пред ним божий мир; все его поражает, все удивляет, во всем представляется что-то дивное, таинственное, в благоговении и умилении повергается он пред непонятными для него красами и величием мироздания и населяет весь мир живыми образами, порождением своего духа, стремящегося выразить себя в творческой деятельности. И вот звучный дифирамб, благоговейная молитва, восторженный гимн божеству исходит из младенческих уст, представляя себе все чудесным и таинственным, связывая все явления природы с высшими неведомыми силами; человек любит в это время слушать фантастические рассказы, вносящие элемент чудесного во все, им видимое, одушевляющие для него всю природу, возводящие все частные явления к невидимому, но вечно живому и неизменному началу – божества. И вот является дивная народная эпопея, совмещающая в себе все религиозные верования, философские воззрения, нравственные правила народа. Весь мир олицетворен: каждая река, каждый лес, каждый пригорок – являются вместилищем высших сил, и самые боги являются между людьми, принимают участие в их действиях, помогают им, противятся, смешиваются с ними, иногда сами поражаются их героями, полубогами, и над всем этим тяжко властвует непостижимая, неотразимая, грозная сила судьбы… Здесь видим мы всю жизнь, все стремления и верования древнего человечества; здесь ясно отразилось это чистое, младенческое миросозерцание первого периода человеческой жизни.

В постепенном ходе развития является юношеский возраст. Много уже видел, много узнал пылкий юноша; кипит в нем молодая кровь, рвутся наружу свежие силы. Обнять гордой мыслью все мироздание, направить могучую руку на славные подвиги, стать одному против целого мира, разрушить все препятствия и отыскать свое счастье в наслаждениях высокой славы и верной любви – вот возвышенные стремления юношеского возраста. И в это время поет человек великие подвиги, уже не сказочные, но все еще принадлежащие более миру фантазии, нежели действительности; в это время являются песни славы и любви; трубадуры и менестрели украшают рыцарские пиры, барды и баяны сопровождают героев в их походах. Странные утопии строит неопытный юноша, отыскивая свое счастье, воображая золотой век и патриархальные, невинные нравы, – и вот является идиллия со всеми своими видоизменениями и очаровывает молодые чувства картинами воображаемой чистоты и невинности…

Но проходит пыл юношеских лет; настает возраст возмужалости, возраст – обдуманности, зрелого рассуждения, опыта и смирения бурных порывов воображения и чувства. Теперь уже не строит человек мечтательных планов, не рвется на невозможные подвиги, не стремится охватить собою весь мир. Нет, осторожно и зорко осматривается он вокруг себя, долго думает над своим решением; хочет идти вперед, – но не скачками, а твердой, медленной поступью, мало-помалу; стремится к знанию, но избирает для себя предметы более к нему близкие, имеющие прямое отношение к его жизни. И вот на этой-то степени человеческого развития и является роман как изображение жизни народа. Это не сказка, назначенная для увеселения малюток; не поэма, выражающая детское миросозерцание и наивные верования народа, не легенда, не романс, воспевающий дивные подвиги рыцаря и соединение его с дамою его сердца, хотя элементы всех этих произведений могут и даже отчасти должны быть и в романе. Нет, это – жизнь, это действительность, подмеченная наблюдательным глазом, брошенная на полотно искусною рукою и вставленная в более или менее широкую рамку. Это – история быта и частных отношений народа или общества, прожившего свои юношеские годы, испытавшего жизненные разочарования, обращающегося к мирной думе семейной и довольствующегося воспоминанием своих прежних мечтаний… Оттого-то роман и имеет в виду почти всегда семейные отношения, и если изображает очарования детства и волнения юности, то только для того, чтобы привести их к желанной развязке – водворению семейного счастия. Оттого-то и развился роман преимущественно под влиянием христианства, сообщившего нам столь высокий и светлый взгляд на взаимные отношения женщины и мужчины.

Таково происхождение и значение романа. Он составляет переход от мира идеального к действительному, от поэзии к истории. Это – полная картина жизни в ее деятельном развитии, строго подчиненная всем вещественным условиям истины и вместе – свободная в выборе занимательнейших точек зрения. В романе видим мы человека таким, каков он есть, со всеми условиями необходимости действительного мира и со всеми прелестями мира фантазии. И в том-то и состоит искусство романиста, чтобы овладеть нашим воображением, привязать его к изображаемым событиям и личностям, внушить нам полное участие к представляемым им характерам, заставить нас поставить себя мысленно на их место, увлекаться их стремлениями, думать их умом, чувствовать их сердцем. Чем полнее это очарование, чем совершеннее наше увлечение, тем лучше автор достиг своей цели, тем более внимания и похвалы заслуживает его произведение.

Ясно, что для достижения этого нужно соблюдение некоторых особенных условий. Нужно, чтобы роман имел в основании своем какую-нибудь идею, из которой бы развилось все его действие и к осуществлению которой оно все должно быть направлено; нужно, чтобы это развитие действия совершенно свободно и естественно вытекало из одной главной идеи, не раздвояя интереса романа представлением нескольких разнородных пружин; нужно, чтобы в описании всех предметов и событий романа автор художественно воспроизводил действительность, не рабски копируя ее, но и не позволяя себе отдаляться от живой истины; нужно, наконец, чтобы романические характеры не только были верны действительности, но – верны самим себе, чтобы они постоянно являлись с своими характеристическими чертами, отличающими одно лицо от другого, словом – чтобы с начала до конца они были бы выдержаны.

Вот что нужно для полного успеха всякого романа. С поэтическим воображением автор его должен соединять философское мышление и психологическую наблюдательность. Не говорим уже о достоинствах изложения, которое должно быть не только правильно, легко, но и изящно.

Но еще более важные и трудные условия необходимы для хорошего романа исторического. По самому существу своему этот вид романа представляет высшую степень, нежели другие его виды. Исторический роман является в то время, когда народное сознание обращается к воспоминанию прошедшей своей жизни, – под влиянием того же направления, при котором развиваются и сами исторические исследования. Цель этого рода романа – оживить мертвую букву летописного сказания, вдохнуть живую душу в мертвый скелет подобранных фактов, осветить лучом поэтического разумения исторически темную эпоху, представить частную внутреннюю жизнь общества, о котором история рассказывает нам только внешние события и отношения. Отсюда уже ясно, какие новые важные условия налагает роман исторический на своего автора. Здесь материал не находится в его полном распоряжении, он не может по произволу изобретать и вводить сюда все, что может служить для лучшего выражения и представления взятой им идеи. Здесь условия истинности не ограничиваются простыми законами вероятности: автор должен быть верен не только тому, что может быть или бывает, но тому, что действительно было, и было таким, а не другим образом. С другой стороны, он не должен рассказывать нам, что нашел в исторических сказаниях, иначе это будет не роман, не произведение поэзии, а прозаическая история. Соединить эти два требования – внести в историю свой вымысл, но вымысл этот основать на истории, вывести его из самого естественного хода событий, неразрывно связать его со всей нитью исторического рассказа и все это представить так, чтобы читатель видел пред собою, как живые личности, знакомые ему в истории и изображенные здесь в очаровании поэзии, – со стороны их частного быта и внутренних сокровенных дум и стремлений, – вот задача исторического романиста. При этом нужно еще, чтобы эпоха, из которой взят роман, представлена была совершенно верно, чтобы угадан был самый дух событий, чтобы автор судил своих героев не по понятиям своего века, а по их времени, чтобы он смотрел их глазами, жил их жизнью, рассуждал сообразно с их умственным развитием и чтобы на ту же точку зрения умел поставить и своих читателей.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.