Маленький белый «фиат»

де Родес Данута

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Маленький белый «фиат» (де Родес)

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Если говорить о Софийском Экспериментальном Октете Хлеборезки, то вообще-то октетом он не был, поскольку их было четырнадцать. Кроме того, никто из них не играл на хлеборезке. Октет состоял из двух барабанщиков, один их которых играл щетками, другой — руками, флейтиста-левши, женщины, которую классическая школа не отучила играть на кларнете тремя пальцами, виброфониста, переходившего иногда на пилу, и разного другого народа, перемещавшегося между всевозможными инструментами, в том числе и строительными, телеграфным аппаратом и кухонной утварью, среди которой хлеборезки не было. Несмотря на это, Софийский Экспериментальный Октет Хлеборезки был экспериментальным, а они были из Софии. То есть они основались в Софии. Ну вообще-то двое — сестры-близняшки — были из Бухареста, еще один — из Берлина, остальные — со всей Болгарии, при этом все четырнадцать считали Софию своим домом с начала девяностых — на том и порешили.

Жан-Пьер медленно объяснял все это своей подружке Веронике, вставляя диск с записью их третьего альбома «Там, где рождается звук» в маленькую и дорогую стереосистему.

Сделав большой глоток белого вина, она сказала: «О-о».

— Это, вообще-то, не песни, — сказал он. — Это скорее медитативные этюды.

Еще глоток, и она сказала «А-а».

— Вот, послушай, — сказал он, включил запись и вытянулся на полу, опершись затылком на кресло.

Софийский Экспериментальный Октет Хлеборезки сознательно начал запись первой дорожки диска с опозданием на две минуты с четвертью, так что слушатели недоумевали: не упустили ли они чего-то важного. Во время паузы Вероника начала вить себе косичку из трех прядей волос. Эта привычка осталась с тех пор, когда она ходила с длинными волосами, но теперь она была пострижена слишком коротко и не могла сплести сколько-нибудь приличной косы.

— Ну, ты никак не хочешь сосредоточиться, — сказал Жан-Пьер.

Она промолчала, но перестала теребить волосы. Ей не хотелось начинать спор по ничтожному поводу. Тогда она попыталась сосредоточиться на паузе, и в конце концов зазвучала музыка. Она слушала ее вполуха — одолевали посторонние мысли, а взгляд блуждал по комнате с тусклой подсветкой причудливо расположенных ламп, ставшей такой знакомой за восемь месяцев регулярных посещений Жан-Пьера, по голым стенам, по полу и дверям.

Она сидела на другом конце дивана, подальше от вытянутых ног Жан-Пьера, обутых в старые кожаные ботинки. Она не понимала, зачем он их надел. Она, конечно, не присматривалась, но была уверена, что чуть раньше, в момент, когда они занимались сексом, их на нем не было, и поскольку они, как обычно, никуда не собирались идти, то она недоумевала, зачем ему было их надевать. Она подумала, что это, видимо, одна из тех глупых и досадных штук, на которые он горазд. Еще на нем были толстые шерстяные носки. Но ведь стоял август, и он не замерз бы и без этих носков.

Перед ее приездом он, как обычно, скрутил шесть жирных косяков и выложил их в ряд на тарелке. Три из них он уже выкурил, каждый раз предлагая и ей, но она отказывалась. Он прикурил четвертый и втягивал дым, медленно вращая головой, а затем выдыхал, изгибая губы настолько манерно, что это стоило ему потери друзей. Люди, не уверенные в том, что он им симпатичен, отдалялись от него после этого маленького представления, когда он подчеркнуто равнодушно прикрывал глаза и выпускал дым из правого уголка рта так, что тот серафимами повисал в воздухе. «Какой он самовлюбленный», — говорили они потом. «Вы видели, как он курит?» — неоднократно слышала Вероника.

Она наполнила себе стакан, и он предложил ей косяк. Она пообещала себе, что хоть один вечер, проведенный у Жан-Пьера, не будет плющиться, и все было нормально, но что-то в этой записи «Там, где рождается звук» в исполнении Софийского Экспериментального Октета Хлеборезки заставило ее почувствовать, что выбора нет, и она потянулась за косяком. Сделав несколько затяжек, вернула его.

Через восемнадцать минут закончилась первая тема. Обычно между записями он останавливал диск и читал короткую лекцию о прослушанном. Но сейчас он этого не сделал, а просто посмотрел в потолок, предоставив диску играть дальше. Он прищурился, очень медленно смежил веки.

Косяк в пепельнице потух. Она раскурила его и, вскоре передав Жан-Пьеру, взяла стакан. Вторая дорожка, казалось, звучала, как и первая, но она была значительно короче. Она закончилась менее чем через минуту. Жан-Пьер взял пульт управления и нажал на «паузу».

— Я должен притащить их сюда, — сказал он.

Она слышала об этом уже много раз. Он часто и весьма пространно рассказывал, как собирается организовать цикл уникальных вечеров авангардной музыки — в эффектных декорациях достопримечательных мест, где соберется благодарная, сумеющая оценить их аудитория, пресса будет в диком восторге, и они завоюют такую репутацию, что билеты будут раскупаться за недели вперед. Это принесет ему деньги, он станет проповедником любимой им музыки, прославленным в богемных кругах, — на что он всегда надеялся. Его будут уважать в Париже, да и во всем мире, те музыканты, которых он обожает, и его имя станет известно тем, перед кем он преклонялся.

В первые дни их знакомства Вероника и вправду думала, что он вот-вот станет интересным и знаменитым, но проходили месяцы, и ничего не происходило, и она поняла, что не будет ни организации концерта, ни записей, ни сбора собственной группы. Она знала, что через месяц-другой он позвонит кому-то для получения разрешения на работу для четырнадцати Софийских авангардных музыкантов, и тогда выяснится, что это долгая процедура, предполагающая заполнение множества бумаг. Он обратится к ней за помощью. Она откажет: у нее и так много дел, и потом, это ведь лишь бумаги — не бог весть какое дело; и он забросит все планы, и отсутствие помощи с ее стороны будет главной, а может, и единственной причиной неудачи проекта.

— Ну и как тебе? — спросил он.

Вероника опустила уголки рта и пожала плечами.

Он нажал «паузу», и пошла третья дорожка. Вероника допила вино и снова наполнила стакан. Она зевнула. Бутылка — вторая за вечер — была почти пуста, а Жан-Пьер выпил за вечер около полутора стаканов. Она не собиралась столько пить, но чем еще заниматься? Она почувствовала, как тяжелеют веки. Жан-Пьер затушил окурок и, закрыв глаза, растянулся на полу.

Вдруг Веронике послышалось в музыке что-то знакомое — откуда это? — но тема закончилась, и она перестала думать об этом. Она опять пила вино и смотрела в стену. В звучащей музыке трудно было уловить мелодию. Но вот опять… Во мраке третьей дорожки всплыла узнаваемая мелодия.

Она промычала ее про себя. Через несколько тактов ноты повторились.

— Вот, — сказала она, оживившись, и подняла стакан за свое открытие. — Вот оно.

Жан-Пьер сурово посмотрел на нее. Он подался вперед и прикурил пятый косяк. Потом снова откинулся назад и закрыл глаза.

— Послушай, — сказала Вероника.

Подождав, пока вернется знакомая мелодия, она пропела ее.

Он посмотрел на нее с отвращением.

— Нет. В самом деле, — сказала она, — подожди-ка.

Мелодия утонула в жужжании медитативного этюда, но, когда она повторилась, Вероника подпела вновь: «Неужели не слышишь?»

— Нет, — сказал он, — я вообще этого не слышу.

Он солгал. Он с ужасом понял, что Софийский Экспериментальный Октет Хлеборезки включил в третью дорожку альбома «Там, где рождается звук» хор из «Joe Le Taxi» Ванессы Паради — в качестве освежающего рефрена. Темп был значительно медленнее, чем в оригинале, и играли, видимо, на тромбоне, но ноты были те же, что и в вокале.

— Сама не знаешь, о чем говоришь, — поежившись, сказал он, надеясь, что это всего лишь совпадение: не будет же октет цитировать раннюю Паради, тем самым ставя ее в один ряд с Карлхайнцем Штокхаузеном, Джоном Колтрейном и Хольгером Зукеем. Он даже подумал, так ли уж хороша мысль об организации их концерта.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.