Пати-Недотепа

Башун Виталий Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пати-Недотепа (Башун Виталий)

Глава 1

Удобно развалившись на приличной охапке сена, брошенной на дно телеги, я грыз яблоко — сочное, аж лопается — и лениво разглядывал неторопливо проплывающие вверху зеленые облака пышных крон деревьев, образующих парадную колоннаду вдоль лесной дороги. Иногда солнце находило брешь в этом живом, беспокойном ковре и радостно брызгало в глаза золотом игривых лучей.

Попутная крестьянская телега, влекомая в даль светлую философски флегматичной кобылой, транспортировала мое тело с крейсерской скоростью, вполовину меньшей, чем у пьяного пешехода-инвалида, в сторону объекта, точнее — субъекта, каковой мне предстояло охранять согласно договору.

— Два медяка до Бартура, а там уж тебе, паря, до Сорки шешнацать верст лесом, али ж все двацать, нито и поболе, трактом, — возвестил мне сговорчивый возничий этого роскошного экипажа, когда я напрашивался ему в попутчики.

Спешить нужды не было, поскольку пред ясны очи неведомого мага следовало предстать ровно через три дня в полдень — таково было условие, доведенное до моего сведения незнакомым посредником. Денег, выданных на дорожные расходы, вполне хватило бы нанять роскошную карету или, немного добавив, купить лошадь — не ахалтинского скакуна, конечно, но вполне приличную. Однако лошадь, если надо, обычно предоставлял наниматель, иметь свою — лишние хлопоты. Кареты же я просто не любил. Доводилось ездить в этих душных коробках… пару раз… охранником важных персон. Ничего хорошего, скажу я вам. Сиденья, конечно, мягкие. Рессоры опять же новомодные. Однако лежа на духмяном сене в хорошую погоду и дыша полной грудью чистейший воздух, словно венчиком взбитый с насыщенными настоями цветов, травы и листьев — кому как, а мне такое путешествие нравится больше. В карете такое невозможно, да еще когда по бокам, впереди и сзади старательно поднимают облако пыли серьезные до невозможности конные дяди. По моему скромному мнению, а, значит, это неоспоримая истина, суровые дяди на конях — убийцы подлинной романтики.

Вместе с учителем я с детских лет прошел пешком, проехал верхом и в экипажах всех типов тысячи верст дорог. Это вполне соответствовало моей непоседливой натуре. Об этом же, кстати, достаточно точно говорило первое в жизни прозвище, данное мне родителями и односельчанами — Шило. Поначалу-то называли длиннее — ШилоВж…пе, но потом земляки, привыкшие экономить на всем, даже на звуках речи, сократили его до Шила. И в самом деле. Спокойно усидеть на месте больше минуты для меня было пыткой неимоверной, не говоря уж про то, чтобы заниматься, как все, монотонной крестьянской работой.

Нет, лентяем я не был. Во всяком случае, не больше, чем другие. Могу горы свернуть, однако сворачивать буду только до тех пор, пока это интересно. Родители, у которых мой рот был девятым, частенько печально вздыхали: "Как же ты хлебушко рОстить будешь?". А что поделаешь, если все, какие ни возьми, работы на деревне были однообразными и невыносимо скучными. Немного поковырявшись с порученным делом, я быстро начинал тосковать и сбегал искать более интересного занятия. Меня и драли, и уговаривали, и ужинать не давали, и как только еще не наказывали — все без толку.

Шагом я не передвигался практически никогда. Даже с грузом. Только бегом. Самый умный парень в нашей деревне, сын старосты, как-то высказал предположение, что у Шила есть "бежальная кишка", потому он и бегает все время — остановиться не может. Все с таким очевидным выводом согласились и, единственно, посокрушались, что кишку эту никак из Шила не выдрать.

В девять лет Шило стал Репеем. Этим прозвищем после нелегкой и непродолжительной борьбы наделил меня учитель — мастер Клапс. В отместку я стал называть его "клопс", считая, что это жутко обидно. Настоящий шок пришлось испытать, когда я узнал, что это даже близко к насекомым не относится, а является и вовсе блюдом гарманской кухни. Ел их как-то. Очень вкусно.

Не представляю, кем бы я стал, если бы тропки наших с Клапсом судеб не пересеклись. Наверняка, самым непутевым крестьянином в округе… Хотя для того, чтобы эти самые тропки не разошлись снова, мне пришлось приложить немало сил.

Однажды в наших краях появился худощавый мужчина среднего роста, неопределенного возраста и рода занятий (для нас, деревенщины, не крестьянин, не благородный и не купец — стало быть, неопределенного рода занятий), жилистый, абсолютно лысый, с крючковатым носом и рысьими глазами. Одет он был в крепкие просторные штаны зеленовато болотного цвета, заправленные в сапоги, и рубаху. За плечами на лямках пришлец нес объемистый туго набитый мешок. Широкий кожаный пояс, обнимавший талию, удерживал два чуть изогнутых меча в потертых ножнах, кинжал и туго набитый денежный мешок. Незнакомец, выяснив у первого встречного, а им, точнее ей, оказалась баба Варкуха, где дом старосты, целеустремленно направился прямиком к нему.

— Колдун! Точно колдун! Творец-Сущий мне в свидетели, — клялась потом соседкам Варкуха, молитвенным жестом подымая ладонь к солнцу и затем прижимая ее к сердцу. — Он ка-а-а-ак глянул на меня глазищами своими рысьими, так сердечко-то мое исстрадавшееся все и обмерло! Стою, как мертвая. Шелохнуться моченьки никакой нету.

Надо заметить, что у Варкухи, несмотря на более чем почтенный возраст, "исстрадавшееся сердечко" с весьма достойным постоянством обмирало всякий раз, как на нее, хотя бы мимолетно, взглядывал любой мужчина от пятнадцати до ста пятидесяти пяти лет (старше деда Марзама у нас просто не было никого в деревне). Однако соседки сочувственно кивали, охали и также тянули ладони к солнцу. На всякий случай. Вдруг и правда колдун. Заморочит — зачарует — до греха доведет. Возможно, однако, что некоторые как раз и молились, чтобы… довел.

Гость между тем, поздоровавшись с хозяином, прошел в дом. Через недолгое время старостины детишки побежали в разные концы деревни с объявлением: дескать, мастер приехал в наше село в поисках достойного ученика. Ему нужен подходящий парень в возрасте одиннадцати-двенадцати лет.

Тогда мне было девять, но я справедливо решил, что достойнее моей персоны во всем селе не сыскать, при этом даже не поинтересовавшись, а чему собственно учит мастер? Важно, что точно не коров пасти или кукурузу лущить.

Слух об отборе быстро разнесся по селу и во всех дворах начались горячие дебаты на тему: есть в этом прок какой или так — баловство одно. Дед Марзам припомнил, что лет…дцать тому — это когда пьяный Рохля в омут у мельницы упал, вылез весь в тине, да баб водяным пугать зачал — вот также приходил один мальца, якобы, в приказчики взять, да так с тех пор его и видели. Мальца, то есть. За разговорами деревня заснула далеко заполночь.

Утром на двор к старосте, где намечены были смотрины, пришли всего семеро парней нужного возраста. Пришел и я. А как же без меня? Сколько учеников надобно было мастеру, неизвестно, но я решил, что такого видного, ростом больше метра с шапкой, парня ну никак нельзя не взять. А когда я ему покажу, как ловко умею шевелить ушами, он не устоит — верняк дело.

Однако мельком мазнув по мне взглядом, мастер немедленно указал в сторону ворот. Не гожусь, стало быть. Да что он понимает в настоящих парнях?! Неужели эти увальни подходят ему больше?! Как оказалось — нет. Не подходят. Ни один отбор не прошел, чему, впрочем, претенденты не очень-то и огорчились.

Они, но не я. Возмущенный несправедливостью, я разработал коварный план, для осуществления коего стащил из сундука свои праздничные ботинки, перешедшие мне от старшего брата, которому они достались от его старшего брата, а тому от его… положил в котомку пару луковиц, пол краюхи хлеба и немного соли. Подготовившись, таким образом, к путешествию хоть на край света, рано-рано утром устроил засаду на выходе из села.

Впрочем, ждать долго не пришлось — даже заснуть не успел — как гость, несолоно хлебавши, вышел за околицу и поравнялся с моей лежкой. Тут же я выпрыгнул ему навстречу и заорал (пусть знает, что голос у меня громкий и звонкий — вдруг это важно):

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.