«Мы не дрогнем в бою». Отстоять Москву!

Киселев Валерий Павлович

Серия: Война. Штрафбат. Они сражались за Родину [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
«Мы не дрогнем в бою». Отстоять Москву! (Киселев Валерий)

Предисловие

25 июня 1941-го сформированная в Горьковской области 137-я стрелковая дивизия – одна из лучших в Красной Армии – выехала на Западный фронт и вскоре, под Могилевом, вступила в бой против наиболее сильной группировки Вермахта, 2-й танковой группы Г. Гудериана.

Два окружения за лето… Дивизия, теряя людей, с упорными боями отошла на восток, но наконец-то встает в оборону у города Трубчевска. Казалось бы, позади самые тяжелые дни войны. Но 30 сентября начинается генеральное наступление Вермахта. Дивизия опять попадает в окружение, на этот раз в брянских лесах. Вышли к своим в Елец всего 806 человек. Из 14 тысяч, выехавших на фронт…

Лейтенант Вольхин, капитан Шапошников, полковник Гришин, а с ними сотни бойцов и командиров пробиваются из окружения под Брянском, стоят насмерть на берегу реки Красивая Меча, на самом краешке Куликова поля. Наконец, дивизия переходит в наступление, зимними полями идет на Мценск. Каждый день война забирает сотни жизней… У каждого солдата была своя судьба, и до Победы было еще далеко.

Нас пули с тобою пока еще милуют…

Вечером 28 августа полковники Гришин и Яманов, прихватив с собой капитана Шапошникова, выехали на совещание в штаб 3-й армии генерала Крейзера, куда теперь перешла дивизия после выхода из окружения.

– Товарищи, – обратился к собравшимся командирам генерал Крейзер, – ввожу в обстановку. Армия вошла в состав Брянского фронта, командующий генерал-лейтенант Еременко. Задача армии – прикрыть брянское направление с юго-запада. Перед нами по-прежнему вторая танковая группа Гудериана…

– Шестнадцать дивизий в составе фронта, а фронт – двести тридцать километров, – услышал Шапошников шепот слева, говорил незнакомый полковник своему соседу, – да и дивизии-то в основном номера, свежих всего три-четыре…

Шапошников вспомнил, как перед началом совещания видел карту приехавшего в армию начальника главпура Красной Армии Мехлиса. Трубчевск на ней был обведен красным кругом, рядом стояли крупные цифры – 137 СД. На карте их дивизия выглядела внушительно. «Если бы так было и на самом деле… Неужели он не знает нашего истинного состояния? – думал Шапошников. – Ведь на самом деле мы почти голые – одни винтовки…» Если бы знали в штабе фронта, что на самом деле в 137-й дивизии один полк, в этом полку – один батальон, а в батальоне – боеспособна одна рота…

Дивизия полковника Гришина получила подтверждение приказа оборонять Трубчевск. Фронт был впереди, в семидесяти километрах, на Судости. Но фронт «в нитку», там уже шли тяжелейшие бои, и немцев можно было ждать в ближайшее время.

И в тот же день, 28 августа, поздно вечером, едва вернувшись в свой полк, Шапошников узнал, что немцы еще утром форсировали реку Судость, оборонявшаяся там Ивановская дивизия не выдержала удара и начала отходить к Трубчевску.

«Ну, вот и отдохнули, называется, завтра и нам предстоит…» – понял капитан Шапошников.

Рано утром его поднял капитан Тихон Филимонов, новый начальник штаба, но старый приятель по службе еще в довоенное время.

– Пополнение, Александр Васильевич. Четыреста человек! И кто – сибиряки!

Шапошников искренне обрадовался, но оказалось – рановато: половину пополнения по записке Яманова тут же увели к Михееву, у него людей было совсем ничего. «И зачем так? – обескураженно думал Шапошников. – Имели бы хоть один полк, но более-менее, а теперь будет два, но оба слабых».

– Людей распределили по батальонам? – спросил он у Филимонова.

– Нет еще, прибыли полчаса назад.

– Постройте, хочу посмотреть.

Двести человек пополнения были выстроены на полянке.

Шапошников с Наумовым поздоровались, услышали в ответ сочное и дружное «здравствуйте!», довольно переглянулись и пошли вдоль строя, внимательно вглядывались в лица. Люди были молодые, крепкие на вид, в новеньком обмундировании, и сразу видно, что недавно с кадровой, это Шапошников определил по изящно сидящим на головах пилоткам.

– И все сибиряки? Откуда?

– С Омска все, – ответили сразу несколько человек.

– Ну, как народ, Алексей Дмитриевич? – спросил Шапошников Наумова. – Думаю, не подведут?

– Надо было всех у нас оставить, – тихо сказал ему Филимонов. – Орлы!

– А ведь у нас Калько омский! – вспомнил Наумов.

– Давайте, Тихон Васильевич, сто человек к Калько, остальных пополам в другие батальоны, – сказал Шапошников. – Распределите людей и позаботьтесь, чтобы накормили.

Лейтенант Вольхин принял в свою роту пятьдесят человек, и теперь она была почти по штату. Это и радовало, и немножко пугало. Вольхин хоть и был ротным вот уже третью неделю, но все же ощущал себя взводным, так как людей у него все это время было как раз со взвод и он еще не представлял себе, что командовать придется сразу сотней человек. Раньше и участок его был – сотня-другая метров, а теперь рота получила почти полтора километра, и надо было смотреть вперед и по сторонам уже гораздо внимательней.

– Давно из Сибири? – спросил он крайнего из пополнения.

– Красноармеец Ефим Беляев. Тринадцатого августа еще в поле был, комбайнером я работал, в тот же день мобилизовали – и в эшелон.

– Две недели и добирались? – удивился Вольхин.

– От Брянска шли пешком четверо суток, а по железной дороге, в общем-то, быстро, нигде долго не стояли.

«А мы все эти недели, да и раньше, все на своих двоих… – подумал Валентин. – Неужели и август кончился? И я все еще живой…»

К этому времени из взвода лейтенанта Вольхина, что выехал с ним на фронт, в живых осталось только пятеро: два сержанта – Фролов и Вертьянов, «Савва» Морозов, Латенков и Углов – самый высокий не только в роте, но, наверное, и в полку. Вольхин думал о нем, еще в первые дни, что вот его-то, с таким ростом, убьют быстрее всех, а он был живой до сих пор. Из полтавчан, что ему дали еще на Соже, у него осталось только трое, остальные все погибли в Милославичах, Семеновке, Церковищах, и фамилии их в записной книжке он обвел траурной рамкой – Алексеенко, Голубцов, Ишов, Кунгуров, Пистаков, Познюк, Ращеня, Фролов, Чубаров, Макаров, Каменский, Кушнеров, Ходыкин… Список был длинный, и Вольхину всегда становилось не по себе, когда он видел длинный ряд траурных рамочек, одну за другой.

Взводами командовали сержанты. Вот и сейчас пришло пополнение, а ни одного лейтенанта. Третьим взводом у него командовал сержант Жигулин, переведенный из другой роты. Горьковчанин, симпатичный, высокий блондин, спокойный, уверенный, и Вольхин был рад, что он попал именно к нему, да и мужики из отделения приняли его быстро. Иногда Вольхин думал, глядя на него: «Пока у нас есть такие ребята – ни за что немцам нас не одолеть», – и никак не мог представить себе его убитым – это было как-то даже противоестественно, невозможно, чтобы такого парня, образец русского солдата, и убили.

К вечеру рота Вольхина довольно неплохо окопалась – взводные опорные пункты были готовы. Он сам обошел все окопчики, с тоской думая, что слишком велик участок, пехоту они еще отобьют, а если танки – на полчаса, не больше. Он знал, что в полку осталось всего три орудия. Гранаты и бутылки у них были, но очень мало, и комбат ничего не обещал. Ночь прошла спокойно, впереди, правда, изредка раздавались танковые выстрелы, иногда стучали пулеметы, но чувствовалось, что немцы еще далеко. Вольхин даже поспал часа два, а на рассвете, еще раз обойдя свои окопчики, перекинувшись со взводными по паре фраз, решил все же послать разведку к хутору, что лежал перед его позициями километрах в трех.

– Давай я пойду, командир, – предложил его политрук, Павлик Бельков, высокий и плечистый парень с уверенными и отчаянными глазами.

В роту Вольхина Бельков был назначен после Милославичей, а в полку был со дня формирования, и вообще едва ли не единственный политрук оставался из тех, кто выехал на фронт в составе полка. Вольхин сразу понял, что политрук предпочитает показывать примером, чем слова говорить, это и хорошо, но рисковать то и дело надо и не надо – это ему не нравилось. Как-то Вольхин ему даже сказал, что лучше бы он политработой занимался, чем то и дело в разведку лазить по своей инициативе. «А это тоже политработа, командир, или, думаешь, мне только боевые листки выпускать да газеты читать? Тем более где их взять, да и в мирное время они мне надоели». – «А напорешься?» – «Нет, командир, если я после Сожа жив остался, то судьба мне до победы».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.