Жестяной самолетик (сборник)

Яворская Елена

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Яворская Елена   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Жестяной самолетик (сборник) ( Яворская Елена)

Жестяной самолетик

Замечательные люди мои соседи!

Ну к чему эти иронические усмешки? Я всерьез говорю. Замечательная семья! Самохины. Люба, она же Любовь Павловна для всех, кроме старых знакомых, а для меня, давнего приятеля и бывшего соседа по парте – Любка, Любка – енотовая шубка (была у нее такая лет пятнадцать назад, синтетическое чудо похожее на цельную шкуру гигантского енота). И отец ее, Павел Павлович, вечный учитель истории в нашей школе, за стенами сего почтенного учебного заведения именуемый просто Палычем.

Любка служит в какой-то конторе с трехэтажным названием, имеет должность с наименованием в пять этажей и с окладом размером с полуподвальный этажик.

Палыч, дипломированный неудачник, как он сам себя именует, в первой половине дня истово трудится на ниве просвещения, а во второй – бухает. Раньше просто выпивал, а когда пять лет назад его без объявления войны и даже без объяснений покинула жена… нет, одно объяснение все же дать соблаговолила: «Не сошлись характерами»… Что и говорить!..

С тех пор Палыч жену не видел. А Любка маму видела. Не то два, не то три раза. С мамой, что греха таить, Любка никогда не была особенно дружна. Одно счастье: в ту пору, когда мать оставила гнездо, птенчику, то есть Любке, шел двадцать третий год.

Не хочу сказать ничего плохого о тете Нине – кто теперь знает толком, как было дело? – но Любка с Палычем замечательные люди.

Правда, сами они вряд ли согласились бы со мной. Палыч в доверительной беседе как-то назвал себя «осколком ушедшей эпохи, который позабыли извлечь из тела реальности». А Любка, возвращаясь однажды с работы злее фурии, в ответ на мой дружеский комплимент прошипела: «Купи очки! Я – некрасивая, немолодая, непробивная тридцатилетняя девственница. Ферштейн?»

Мы с Палычем частенько курим на лестничной площадке. Он интеллигентствует, не хочет никотинить квартиру. А у меня – постоянный форс-мажор, точнее, целых два – мамаша и жена. На жену можно еще прикрикнуть грозным голосом: «Отвянь!» Отвянет – аккурат на такое время, которое потребуется мне, чтобы выкурить сигарету. Потом, правда, оторвется по полной. Такой вот у нас рай в трехкомнатном шалаше. Наверное, у Палыча с тетей Ниной был похожий, только в двухкомнатном. А с мамашей выкрутасы не проходят. Простой факт: когда отец мой дослуживал в захолустной воинской части в звании подполковника, мамашу в нашей части за глаза именовали не иначе как полковником…

Это лирическое отступление. Сентиментализм и готика – два в одном. Так вот, о Палыче. Курим однажды. Палыч, по обыкновению, под градусом, самым неправильным своим градусом, когда не возникает еще желания побрататься со всем человечеством и приняться за преобразование реальности, но реальность уже определенно кажется тесной и косной, а отсюда – грусть, сопоставимая разве что с похмельем. Курит Палыч, во двор смотрит, взор – как у лермонтовского орла. И говорит мне вдруг:

– Дурак ты, Витька! Надо было тебе на моей Любке жениться. Одну докурил, потянул из пачки следующую. И заключил:

– Хотя бы квартиру организовали пятикомнатную, чтобы во время семейных скандалов было где прятаться.

– Не, Палыч, – отвечаю, – с Любкой так нельзя. Любка у нас принципиальная…

– Хочешь сказать – и в пятикомнатной достанет? – смеется Палыч.

И вдруг понимаешь: реальность перестала оставлять горькое послевкусие плохой сигареты. Замечательный человек Палыч! И Любка его замечательная. Принципиальная!

Рассказываю о них – и чувствую: вроде, все говорю, как было, а не получается вот представить их такими, какие они есть.

А посему – пусть сами о себе рассказывают.

Любка

Можете не верить, но мужики по жизни счастливее баб… ой, простите, женщин!.. ой, нет, все-таки баб – во-он соседка Лидия Петровна тащит две авоськи, каждая размером с нехилый чемодан; какая она, к черту женщина, она просто баба с двумя высшими образованиями и – увы! – обостренным чувством долга перед семьей.

Итак, мужики счастливее. С чего я так решила? Уж не по аналогии ли с известным принципом: хорошо там, где нас нет?

Можно, конечно, обратиться к психологии. Дескать, бабы эмоциональнее, принимают близко к сердцу всякую чепуху. Можно, как Лидия Петровна в редкие моменты просветления в череде делишек, дел и деяний, горько посетовать: у мужчин больше свободы, в том числе от бытовых забот, больше простора для творчества. А можно сказать словами ее мужа Анатолия Василича (образование – средняя школа, 1/2 техникума и два года сверхсрочной в Вооруженных Силах): мужик от природы совершеннее, потому как он – созидатель, а баба – только аппарат для размножения. Думаете, возмущусь? Не-а, честно скажу: не знаю. Поглядишь на ту же тетю Лиду – и невольно вывод напрашивается: баба глупее. Да простят меня феминистки и феминисты!

Что? Слово «феминистка» существует только в женском роде? Да ну, это вы просто моего батю не знаете. Вот уж всем феминистам феминист. Кто сказал бабник?! Ни капельки не бабник… по крайней мере, в текущем столетии. Нет, ну вот клянусь, надо слышать, как он под пьяную лавочку оплакивает женскую судьбу и клянет мужиков, особенно алкоголиков! Мыльные оперы вкупе с рекламой антипохмелина и «умных» стиральных машин отдыхают! Если бы батю слышал кто-нибудь кроме меня и нашего квартиранта таракана Миши с чадами и домочадцами (коих, впрочем, у него дюжин энцать), точно получил бы Пал Палыч Самохин Нобелевскую премию мира.

Думаю, сейчас папаша пребывает в гармонии с миром. Чтобы в деревне, где еще осталось целых пять дворов, не было хотя бы одного самогонного аппарата и двух увлеченных слушателей – ни в жисть не поверю!

Ну почему у меня отпуск только в ноябре, а? Кто ж за папашей-то присмотрит?

Палыч

Деревня, русская деревня! У стариков – наркотическая зависимость от физического труда, тяжкого труда, которого со времен развитого феодализма так и не коснулся прогресс. Если лишить стариков этой малоприбыльной утехи, у них такие ломки начнутся, что атас.

Когда вырастешь, дочка, отдадут тебя замужВ деревню большую, в деревню чужую.Мужики там всё злые – топорами секутся,А по будням там дождь и по праздникам дождь…

Эту жизнеутверждающую песню еще прабабка моя, светлой памяти Александра Максимовна, полтора человеческих века прожившая, певала мне, пацаненку. А потом у Любки как-то в школьной хрестоматии видал, это уже в восьмидесятые. Деревня и тогда была не лучшим местообитанием для такого страдающего эстета, как я. Но теперь… Вот однокашник мой и тезка, Пашка Анциферов, чешет мне навстречу по улице, старательно огибая лужу размером с небольшое озерцо, лицо приветливое-приветливое… у-у-у… видать, с похмелья… Такой, ежели кто заденет, и за топор схватиться может, аргумент в полемике незаменимый, потому как весомый и острый.

– Паш, пойдем полакомимся, – говорю ему вместо приветствия.

Паша лоб морщит, глазами хлопает. Размышляет: что это такое неприличное я ему предлагаю? и как будет правильнее – обидеться или обрадоваться?

– Пойдем, говорю, пропустим по стаканчику!

Как все-таки мало нужно нам для счастья, для гармонии, так сказать, с окружающим миром!

Любка

Воскресный вечер.

Муторное ощущение приближающегося понедельника.

Возвращаюсь из деревни, обремененная кладью с пищевой ценностью в сколько-то там калорий.

Тележка, упрямо постукивая, подпрыгивает на давно не асфальтированном тротуаре. Шагаю вперед, голова поднята, плечи расправлены, напеваю про себя классическое: «Я маленькая лошадка, и мне живется несладко…»

Кракс! Колесо попало в глубокую выбоину. Тум! Тележка завалилась на бок. Чертыхнувшись под нос, с усилием возвращаю тележку в нормальное положение.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.