Четверть века назад. Часть 1

Маркевич Болеслав Михайлович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Маркевич Болеслав Михайлович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

ПАМЯТИ

ГРАФА АЛЕКСЯ ТОЛСТАГО.

ИЗДАНІЕ ПЕРЕСМОТРННОЕ И ЗНАЧИТЕЛЬНО ДОПОЛНЕННОЕ АВТОРОМЪ.

Часть первая

Увы, гд розы т, которыя такой

Веселой радостію и свжестью дышали?

Фетъ,

А тотъ, кому я въ дружной встрч

Страницы первыя читалъ —

Того ужь нтъ…..

I

Свтлымъ вечеромъ, въ начал мая, 1850-го года, дорожная коляска катилась по шоссе, по направленію отъ Москвы къ одному изъ ближайшихъ къ ней губернскихъ городовъ. Въ коляск, съ слугою на козлахъ, сидли два молодые человка 23-24-хъ лтъ, два пріятеля, — и вели между собою оживленный разговоръ:

— Богъ знаетъ что ты со мною длаешь, Ашанинъ, говорилъ полуозабоченно, полуусмхаясь, одинъ изъ нихъ, свтловолосый, съ нжнымъ цвтомъ кожи и большими срыми, красиваго очерка глазами.

Тотъ къ которому относились эти слова былъ то что называется писанный красавецъ, черноглазый и чернокудрый, съ какимъ-то побднымъ и вмст съ тмъ лукавымъ, выраженіемъ лица, слывшій въ то время въ Москв неотразимымъ донъ-Жуаномъ.

— А что я съ тобою, съ Казанскимъ сиротою, длаю? передразнивая пріятеля, весело разсмялся онъ.

— Ну, съ какой стати ду жъ тобою въ Сицкое, къ людямъ о которыхъ я понятія не имю?

— Во первыхъ, ты дешь не въ Сицкое, а куда теб слдуетъ, — то есть въ Сашино, къ себ домой, къ милйшей тетушк твоей, Софь Ивановн,- а въ Сицкое ты только зазжаешь изъ дружеской услуги, — меня довезти. Во вторыхъ, самъ ты говоришь, — ты князь Ларіона Васильевича Шастунова знаешь съ дтства.

Блокурый молодой человкъ — звали его Гундуровымъ — качнулъ головой:

— Знаю!.. Десять лтъ тому назадъ, когда я мальчишкою изъ дворянскаго института прізжалъ на каникулы въ Сашино, я его два, три раза видлъ у тетушки. Важное знакомство!

— Все одно, онъ съ Софьей Ивановной давно и хорошо знакомъ, а тебя онъ теперь по твоей университетской репутаціи знаетъ… Да и я мало-ли про тебя всмъ имъ говорилъ зимою!.. Ручаюсь теб, что приметъ онъ вашу милость наилюбезнйшимъ образомъ: онъ вообще благоволитъ къ молодымъ людямъ, а тебя, тмъ боле, оцнитъ по первому же разговору.

— Если бы мы еще къ нему собственно хали, молвилъ Гундуровъ, — такъ и быть!.. А то вдь онъ и самъ гоститъ въ Сицкомъ. Оно вдь не его?..

— А невстки его, княгини Аглаи Константиновны, — знаю. А князь Ларіонъ — братъ ея мужа и опекунъ ея дтей, слдовательно не гоститъ, а живетъ по праву въ Сицкомъ… А тамъ театръ, во всей форм театръ, съ ложами, говорятъ, съ помщеніемъ человкъ на четыреста, и княжна Лина, восхитительнйшая Офелія, какую себ можетъ только представить самое пламенное воображеніе! горячо расходился чернокудрый красавецъ.

Пріятель его разсмялся.

— Ну, поскакалъ теперь на своемъ коньк! сказалъ онъ.

— И ни чуточки!.. ты знаешь, барышни не по моей части, — это разъ; а затмъ, княжна Лина одно изъ тхъ созданій, — есть такія! (какая-то серьозная, чуть не грустная нота зазвучала въ голос Ашанина) — къ которому ты съ нечистымъ помысломъ и подойти не ршишься… и нашъ братъ, отптый ходокъ, чуетъ это врне чмъ вс вы, непорочные, взятые вмст! Я на нее поэтому вовсе и не смотрю какъ на женщину, а говорю теб, единственно какъ на Офелію…

— И съ талантомъ она, ты думаешь? спросилъ Гундуровъ, невольно увлекаясь.

— Не сомнваюсь, хотя она всего разъ, говорила мн, играла за границей, въ какой-то французской пьэс. Она, не можетъ не быть талантлива!

Блокурый молодой человкъ задумался.

— Воля твоя, любезный другъ, заговорилъ онъ нершительно, — а, согласись ты съ этимъ, очень неловко выходитъ, что я у совершенно незнакомыхъ мн людей стану вдругъ ломаться на сцен?..

— Ломаться! негодующимъ кликомъ воскликнулъ Ашанинъ, — играть Гамлета значитъ у тебя теперь ломаться!.. Это что-же, ты изъ петербургской твоей жизни почерпнулъ?… Гд-же эта горячая любовь къ искусству, о которой ты намъ постоянно проповдывалъ? Разв не помнишь какъ мы съ тобою читали Шекспира, какъ ты не разъ говорилъ мн и Вальковскому что, если бы не твои занятія, не университетъ, не каедра къ которой ты готовился, ты бы почелъ себя счастливымъ сыграть роль Гамлета, что это было бы для тебя величайшимъ наслажденіемъ!

— Я и теперь такъ думаю! вырвалось у Гундурова.

— Такъ изъ за чего-же ты теперь ломаешься?… Да, засмялся Ашанинъ, — ломанье-то выходитъ у тебя теперь, а не когда ты выйдешь на сцену!.. И какой еще теб можетъ лучшій случай представиться? Далеко отъ Москвы, никому невдомо, въ порядочномъ обществ… Каедра, — ты самъ говорилъ что, посл того какъ теб отказали въ заграничномъ паспорт, о ней пока думать нечего!.. Что-же, ты киснуть теперь станешь, болть, самоглодать себя будешь?… Вдь жить надо, Сережа, просто жить, жи — ить! протянулъ онъ, схватывая пріятеля за руку, и наклонившись къ нему, ласково и заботливо глянулъ ему въ лице.

Гундуровъ пожалъ его руку — и замолчалъ: онъ не находилъ внутри себя отвта на доводы Ашанина.

Онъ только наканун вечеромъ вернулся изъ Петербурга, гд провелъ всю зиму, и откуда наконецъ бжалъ подъ гнтущимъ впечатленіемъ испытанныхъ имъ тамъ недочетовъ. Вотъ что съ нимъ было:

Окончивъ, за годъ предъ тмъ въ Москв блистательнымъ образомъ курсъ по филологическому факультету, Гундуровъ, котораго университетъ имлъ въ виду для занятія должности адьюнкта по каедр славянской филологіи, отправился на берега Невы добывать себ заграничный паспортъ «въ Австрію и Турцію, для изученія» — такъ прописано было наивно въ поданной имъ о томъ просьб — «исторіи и быта славянскихъ племенъ». Объ этомъ путешествіи, на которое онъ полагалъ посвятить три года, онъ мечталъ вовсе время пребыванія своего въ университет; безъ этого, безъ живаго изученія на мст славянскихъ языковъ, безъ личнаго знакомства съ Ганкою, съ Шафарикомъ, съ апостолами славянскаго возрожденія, «какой я славистъ, какой я буду проффессоръ»! основательно разсуждалъ онъ… Къ ужасу его, посл нсколькихъ недль ожиданія, онъ былъ вызванъ въ паспортную экспедицію, гд поданная имъ просьба была возвращена ему въ копіи, съ копіею же на ней слдующей резолюціи: «Славянскій бытъ» — слово это было подчеркнуто — «можно изучать отъ Петербурга и до Камчатки»… Гундуровъ ничего не понялъ, и страшно взволновался; онъ кинулся ко всмъ кого только мало-мальски зналъ въ Петербург, жаловался, объяснялся, просилъ… У него былъ дядя, занимавшій довольно видное мсто въ тогдашней администраціи; этотъ достойный сановникъ пришелъ, въ свою очередь, въ ужасъ, частью отъ того что племянникъ его «губитъ себя въ конецъ», еще боле вслдствіе такого соображенія, что и самъ онъ, Петръ Ивановичъ Осмиградскій, тайный совтникъ и директоръ департамента, можетъ быть, пожалуй, компрометированъ, если узнаютъ что у него есть близкій родственникъ съ такимъ опаснымъ образомъ мыслей. — «И въ чью голову ты гнешь, какую стну думаешь ты прошибить? укорялъ и наставлялъ онъ Гундурова, — „самъ же себ дло напортилъ, а теперь думаешь крикомъ поправить! Въ просьбу, въ оффиціальную просьбу ввернулъ „бытъ“ какой-то дурацкій! Какой тамъ бытъ въ Турціи, и кто въ Турцію здитъ путешествовать? Понимаешь-ли ты какъ это могло быть понято?!“ Бдный молодой человкъ совершенно растерялся, — дядя мрачно намекнулъ ему даже на какую-то черную книгу, въ которую онъ „за невоздержность языка“ будто уже усплъ попасть, благодаря чему ученая карьера навсегда-де для него закрыта. „И вдь нашелъ же время о какой-то своей славянской наук говорить“, разсуждалъ Петръ Ивановичъ, — „когда еще недавно мятежники Венгерцы своего законнаго государя чуть съ престола не ссадили!“

— То Венгерцы, пробовалъ возражать Гундуровъ, — а Славяне спасли и престолъ и династію Габсбурговъ…

Но Петръ Ивановичъ только руками махалъ. „Поступай ты сюда на службу, — это твое единственное спасеніе!..“ Увы, все то что ни видлъ, ни слышалъ Гундуровъ въ Петербург служило ему лишь роковымъ, неотразимымъ подтвержденіемъ доводовъ дяди. „Какая дйствительно, нужна имъ, а для насъ какая возможна наука теперь?“ говорилъ онъ себ. Онъ вспоминалъ Москву, Грановскаго, лучшихъ тогдашнихъ людей:- „разв они не въ опал, не подъ надзоромъ, не заподозрены Богъ знаетъ въ чемъ?.. «Что же однако было ему длать съ собою? Съ отчаянія, и поддаваясь внушеніямъ дяди, онъ поступилъ на службу. Но онъ чуть не-задохся въ невыносимой для него, свжаго студента и Москвича, духот Петербургской канцеляріи: и люди, и то что они длали тамъ, было для него глубоко, болзненно ненавистно; его тошнило отъ одного вида синихъ обложекъ длъ, изъ которыхъ поручалось ему составить справку; ему до злости противны были желтый ротъ и обглоданныя ногти поручавшаго ему составлять эти справки Владиміра Егоровича Красноглазова, его ближайшаго начальника… Не прошло шести мсяцевъ, и Гундуровъ, добывъ себ свидтельство о болзни, подалъ въ отставку и ухалъ въ Москву…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.