Повесть о партизане Громове

Омбыш-Кузнецов Сергей Осипович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Повесть о партизане Громове (Омбыш-Кузнецов Сергей)

И. В. ГРОМОВ, командир корпуса алтайских партизан

ОТ АВТОРА

Однажды, разбирая архивные документы о гражданской войне в Сибири, я натолкнулся на приказ Реввоенсовета 5-й Красной Армии № 1117 от 26 декабря 1919 г., изданный по случаю победы над Колчаком и объединения с сибирской партизанской армией Ефима Мефодьевича Мамонтова. В этом документе есть такие строчки: «Навстречу шедшей в Сибирь Красной Армии поднялись тысячи восставших крестьян, соединившихся в полки. Самоотверженная борьба почти безоруженых партизан навеки врежется в память поколений, и имена их будут с гордостью произноситься нашими детьми».

Мне захотелось более подробно изучить партизанское движение в Сибири, которое так высоко оценивалось в приказе Реввоенсовета 5-й Армии.

Я встретился с одним из организаторов партизанского движения, командиром корпуса И. Громовым (Мамоновым), проживающим в Новосибирске, и он рассказал всё, что сохранилось в памяти о тех героических временах.

Встречался и с бывшими партизанами. В частности, много интересного рассказал партизан из отряда Громова А. Полушкин, проживающий ныне в Сузуне. Изучал я и воспоминания многих участников партизанского движения и сохранившиеся документы тех времён. Результатом такого изучения и явилась эта книга.

Если разные источники по-разному обрисовывают один и тот же факт, одно и то же событие, я выбирал вариант, который поддерживало большее количество свидетелей.

Часть первая

Перед решающими схватками

1. На третьем Всероссийском съезде Советов

Заседание Третьего Всероссийского съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 12(25) января 1918 года открылось при переполненном зале. Со всех концов молодой республики сюда, в столицу новой России — Петроград — съехались делегаты. Люди все разные, много рабочих, солдат; тут и крестьяне — они выделяются домотканой одеждой.

Стихла овация, вызванная появлением в президиуме Владимира Ильича Ленина, Якова Михайловича Свердлова и других руководителей партии большевиков и Советского правительства, и внимание делегатов сосредоточилось на важном вопросе повестки дня. ВЦИК вынес на утверждение «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа». Несколькими днями раньше эту Декларацию от имени советской власти фракцией большевиков было предложено обсудить Учредительному собранию. Но контрреволюционное Учредительное собрание отказалось обсуждать Декларацию, и большевики покинули зал заседания. И вот теперь было решено вынести Декларацию на съезд, послушать, что скажет о ней простой народ: рабочие, солдаты и крестьяне.

— …Россия объявляется республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вся власть в центре и на местах принадлежит этим Советам, — неторопливо читает Яков Михайлович Свердлов, бросая в зал быстрые взгляды сквозь стёклышки пенсне. — Советская Российская республика учреждается на основе свободного союза свободных наций как федерация советских национальных республик…

Зал рукоплещет. Яков Михайлович терпеливо пережидает, когда утихнет овация, поправляет пенсне и продолжает:

— …ставя своей основной задачей уничтожение всякой эксплуатации человека человеком, полное устранение деления общества на классы, беспощадное подавление сопротивления эксплуататоров, установление социалистической организации общества и победу социализма во всех странах…

Стоит такая тишина, что кажется: в зале никого нет. Голос Якова Михайловича звучит торжественно:

— …Частная собственность на землю отменяется. Вся земля со всеми постройками, инвентарём и прочими принадлежностями сельскохозяйственного производства объявляется достоянием всего трудящегося народа…

Снова гром аплодисментов. И снова мёртвая тишина. Только иногда кое-кто из мужиков крякнет удовлетворённо.

В самой гуще делегатов сидит рослый, крепкий человек с маленькими усиками на чисто выбритом лице. Шея у него вытянулась — он старается не пропустить ни одного слова. Это Игнат Громов — делегат из далёкой Сибири, от трудящихся Каменского уезда. Рядом с ним — старик с седеющей бородой — тоже делегат от города Камня, член уездного Совета, Орлов. По его морщинистой щеке катится непрошенная слеза.

Громов смотрит то на Свердлова, то на сидящего в президиуме Ленина. Ему кажется, что Владимир Ильич взволнован не менее других, что радость делегатов передаётся ему — он часто наклоняется к членам президиума, что-то им говорит, а с лица не сходит довольная улыбка.

Громов начинает осматриваться. У всех делегатов, как и у него, праздничное настроение. Они рады и за себя и за тех, кто находится сейчас далеко отсюда.

«Я — человек! Я получил богатство!.. Всё, о чём с детства мечталось, — сбылось», — думал Игнат Владимирович, громко, пожалуй, громче всех, хлопая в ладоши, когда Свердлов закончил чтение Декларации.

Начали выступать делегаты. Слушая ораторов, Громов снова и снова оценивал важность этого документа. Многие говорили о прежней тяжёлой жизни. К ней теперь не будет возврата. Вспомнил Громов деревню в Воронежской губернии, где он родился, детство своё, нищую семью, вспомнил дедушку Илью — рабочего воскобойного завода. Как-то заболела у дедушки нога, и старуха-соседка посоветовала лечить её мясом чёрной, без единого белого пёрышка, курицы. Бабушка ночи напролёт вязала для помещика Платохина варежки по 3 копейки за пару, чтобы заработать денег на покупку чёрной курицы. Но так и не смог дед дождаться «лекарства» — отдал богу душу.

Вспомнил Громов и отца своего, который каждое лето уходил на заработки к казакам Тихорецкой станицы, чтобы как-нибудь прокормить большеротую семью. Вспомнил, как бил отец поклоны перед иконой Спаса, прося, чтобы тот поубавил ему нахлебников.

А вскоре изба сгорела. Отец послал Игната по деревням побираться, куски хлеба на погорельцев выпрашивать.

И никто Громовых за людей не считал. Доведённый до отчаяния, отец часто говорил:

— Разве мы люди, мы мизгири. Кто захочет, ногтем нас придавит. Помещик Платохин, заводчик Монин, отец Алпедифор — вон кто люди!

И ещё один эпизод припомнился Громову. Шёл как-то Игнат с дружком Андрюшкой домой из деревень, где милостыньку выпрашивали. День был жаркий, знойный. Сморились они, присели у родничка отдохнуть. Подошёл человек в шляпе, с котомкой за плечами. Напился, подсел к ним, спрашивает:

— Откуда, хлопцы, идёте?

— Милостыньку по деревням собирали, — ответил Андрюшка, с нескрываемым любопытством рассматривая неизвестного.

— Милостыньку-у? — удивился человек в шляпе. — Что, или урожай плохой?

— Бог нам не даёт урожая, — ответил Игнат. — Помещик Платохин ставит богу большие свечи с позолотой, так у него и хлеб родится. А у нас денег на свечи нет. Ходили всем семейством на полосу, молились до слёз, а всё равно не помогло. Только хата в это время сгорела.

— Эх вы, темнота! — вздохнул незнакомец. — У помещика чернозём, а у вас, видно, на бугре глина, вот и не родится хлеб. Не молиться, а всех помещиков да заводчиков бить надо, отбирать у них земли. Тогда и жизнь будет рабочему люду.

Долго он разъяснял ребятам, отчего мужикам плохо живётся. С тех пор у Игната с Андрюшкой на всю жизнь против помещиков злость затаилась.

Думы о безрадостном детстве прервали аплодисменты. Игнат глянул на президиум. Вместе со всеми аплодировал и Владимир Ильич. Он, улыбаясь, смотрел на выступающую женщину-делегатку Ивановской губернии. Красивая, гордая стояла она на трибуне. Её слова о новой счастливой жизни, которая настаёт для женщин-матерей и их детей, доходили до сердца каждого делегата, — всем им ненавистна старая, подневольная жизнь, полная горя и нищеты.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.