Паводок

Халберг Юнни

Жанр: Современная проза  Проза    2005 год   Автор: Халберг Юнни   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Паводок (Халберг Юнни)

Юнни Халберг

Юнни Халберг (р. 1962) — модный норвежский писатель, стяжавший общеевропейскую славу, сторонник направления «грязного реализма». Автор романов «Трасса» (1996), «Паводок» (2000)] «Время невинности» (2002) и «Ступай к горе» (2004). В 1998 г. удостоен норвежской литературной премии Sultprisen (премия Гамсуна) за самый яркий дебют.

По сценарию Юнни Халберга и Пола Слетауна снят фильм «Посыльный» (Budbringeren, 1997, реж. Пол Слетаун), получивший приз критики Каннского кинофестиваля.

«Паводок» — современная семейная хроника, рассказ о безрассудстве и заносчивости, о любви и утратах. Эта драма выходит за пределы узкой, немногословной среды маленького норвежского городка, вырастая до описания Человека и его судьбы в эпоху, когда Бог вправду умер, но из своей могилы по-прежнему карает нас за наши несчетные грехи.

ПАВОДОК

Роберт Йёрстад

Неделю-другую было тихо-спокойно — по телефону он не названивал, глаза не мозолил, но 29 мая лафа кончилась. Прикатил на служебной машине. Сверху, от автозаправки «Статойл», я углядел, как он притормозил возле Брекке, свернул на мост, миновал Тросетов участок и двинул дальше по ухабистому проселку. Зарулил к нашей усадьбе, вылез из машины, осмотрелся, потом быстро прошагал к крыльцу и без стука, по-хозяйски исчез в доме. Я не знал, что ему приспичило, но явился он наверняка из-за меня, как всегда. Вот надоеда! Никак от него не отвяжешься, на неделю-другую угомонится — и снова-здорово! Я вошел в закусочную. Нильс Оле орудовал за стойкой. Заметив меня, он отправил корзинку с картофельной соломкой во фритюрницу и занялся чизбургером. Бургеры у Нильса Оле классные. Хоть он и уверяет, что они точно такие же, как во всех других статойловских забегаловках, я сильно подозревал, что делает он их собственными руками.

— Что это у тебя? — Нильс Оле кивнул на бумажный пакет, который я положил на стойку.

— Настоящий провансальский цыпленок.

— Не станут они его есть, помяни мое слово.

Я покосился на корзинку с жареной картошкой. Аппетитная, прямо слюнки текут. В животе громко заурчало. С той минуты как сел в Мелхусе на автобус, я только и думал что о еде. Нильс Оле поджарил бургер, выложил на тарелку, добавил картошки. Я устроился за столиком на веранде и начал есть. Накрапывал дождь. Две с лишним недели уже поливает без передыху. Тепло, безветренно. На окрестных склонах пятнышки тумана. Я скользнул взглядом по округе. Родные места. Плодородная зеленая долина с немногочисленными солидными усадьбами. А посредине — серебряная лента Квенны, искристая, спокойно-широкая. Я любил эту реку, она была вроде как близким родственником или другом, без которого я жить не смогу. Так здорово — сесть в лодку, тихонько грести прочь от дома либо просто плыть по течению и глядеть на красное гумно в Оркерёде или на постройки и скотный двор в Вассхёуге, а если дело было вечером, я смотрел на неоновую вывеску «Статойла» наверху, в Брекке. Овцы на лесистых склонах и солнце, встающее над Хаммером. Мои коровы, медленно жующие траву и пялящие на меня пустые глянцевые глаза. Зачем мне блуждать по свету, по всяким-разным городам? Я не хочу жить в большом городе. Нужно другое — расшевелить и нашу округу, пускай и здесь кое-что происходит. Раз-другой я намекал Вассхёугу, что неплохо бы затеять сообща что-нибудь новенькое, у него ведь и деньжата есть, и инструмент, и силы, только он и слушать не стал; он не из тех, кто будет разводить страусов, кабанов или французских цыплят. В общем, я так и предполагал, но все же попытался. Вассхёуг, как все остальные, предпочитал иметь дело с «настоящими норвежскими помидорами». И с «гарантией качества», то бишь с мясом, которое наверняка не заражено где-то в Европе коровьим бешенством. Я понимал, что здешние чурбаны руками и ногами цепляются за свои драгоценные продукты. Ведь они вроде меня, тоже смотрят на окрестные холмы, задерживают взгляд на доме, потом глядят на реку с удовольствием и радуются, что все это существует и что мы здесь живем. У многих приезжих свое мнение насчет нас, выросших тут и живущих, но обычно мы на это лишь презрительно усмехаемся или, наоборот, согласно киваем, хотя на самом-то деле эти задаваки, что заявляются сюда на Пасху и летом, ни черта не смыслят. Приезжают с лыжами, фотоаппаратами и дорогой выпивкой, норовят закорешиться с местными, разглагольствуют о всяких там священных традициях и исконной естественности. Невдомек им, что Ула носит костюмы от Армани, Кари же нынче едет на семинар по вопросам культуры в Берлин, а завтра — в Нью-Йорк.

Я глянул вниз, на Мелё. Островок этот, около километра длиной, почти весь порос ельником и сосняком. Посредине подымается высокий холм, а на вершине его — старая крепость, построенная давно-давно, тысячу с лишним лет назад. Позднее на холмах в долине возвели сторожевые башни, и всякий раз, как на них загорались огни, народ спешно укрывался в крепости. Ведь сигнал предупреждал: идет шайка разбойников. Пониже крепости располагались два земельных участка: на верхнем конце одного стоял сеновал, на нижнем конце другого — усадьба Йёрстад. Белый жилой дом, черный скотный двор — длинная деревянная постройка, с задней стороны которой проделан сток да я навоза, — курятник и большой машинный сарай с гаражом. Мои предки обосновались здесь еще в конце прошлого века. Прадед был арендатором, крестьянствовал на одном из самых крутых склонов к северу от Брекке, но однажды снялся с места, поменял фамилию — из Дала стал Йёрстадом, — перебрался на Мелё и объявил его своей собственностью. С той поры летнему выпасу овец и коров на острове пришел конец. Прадед наотрез отказался как покинуть остров, так и заплатить за землю, которую начал обрабатывать. Вот бы мне встретить такого человека!

Я доел жареную картошку, думая, что нынче все выглядит, пожалуй, как обычно. Земля зеленеет, трава колышется на ветру, а наверху, на лесной опушке возле крепости, пасется косуля. Я увидел, как в доме отворилась дверь и на крыльцо вышел Стейн Уве вместе с моей матерью. В доме он пробыл целых полчаса. О чем, интересно, он так долго разговаривал с мамашей? Он всегда «забегал на минутку», «перекинуться словечком-другим», причем отнюдь не без задней мысли. Стейн Уве помахал рукой и поехал обратно, в сторону бреккенского моста. Я встал выкинуть объедки. Нильс Оле стоял на крыльце, прислонясь к дверному косяку, с маленьким биноклем в руке. По причине неуемного любопытства он постоянно держал бинокль в пределах досягаемости.

— Что ты натворил на сей раз? — спросил он.

— Ничего.

— Ну да! Что-то наверняка было.

— Я ничего такого не припоминаю.

— Семьдесят пять, включая кока-колу.

— Завтра заплачу.

— Семьдесят пять, с колой, сегодня. Между прочим, он в форме был. Все-таки что-то с тобой неладно. И давай без скандала. — Он вернулся в зал, за стойку, положил бинокль на место.

Я тоже зашел внутрь, расплатился, взял сдачу и опять вышел на воздух. Стейн Уве вырулил на площадку перед «Статойлом». Вылез из машины, захлопнул дверцу и направился к закусочной. С виду он совершенно не похож на полицейского. Веснушчатое, белесое лицо, тонкие рыжеватые волосы. Однажды мне довелось их потрогать: мягкие, как у младенца, шелковистые. Опершись о спинку скамьи, я окликнул его:

— Что ты делал у нас в усадьбе?

— С тобой хотел потолковать.

— Ну, тогда выкладывай.

— Кто-то два вечера кряду стоял у Терье Трёгстада в саду и заглядывал в окна. Еще и виселицы на яблонях вырезал. И по телефону угрожал. А нынче ночью сучка его пропала, сеттер.

— Кому ж это приспичило глазеть на Терье? — спросил я.

— Вчера вечером ночной дежурный из «Бельвю» видел там тебя.

— С какой стати мне заниматься такими вещами? — Я рассмеялся.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.