Бог Динамо (пер. Азов)

Уэллс Герберт Джордж

Серия: Рассказы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бог Динамо (пер. Азов) (Уэллс Герберт)

Главный механик при трех динамо, которые жужжали и громыхали в Кембервилле, приводя в движение трамвай, происходил из Йоркшира, и звали его Джемс Холройд. Это было тяжелое рыжеволосое животное с плохими зубами, тяготевшее к виски. Он сомневался в существовании божеств, но признавал цикл Карно; как-то раз он читал Шекспира и нашел, что тот слабоват в химии. Его помощник был родом с таинственного Востока и носил имя Азума-зи. Но Холройд прозвал его «Фу-ты». Холройду был по душе помощник из черномазых, так как тот безропотно переносил пинки, не совался в машину и не старался изучить ее механизм. Холройд не вполне понимал, какие странные возможности могут открыться в душе черного, столкнувшегося с венцом нашей цивилизации, но в конце концов он получил некоторое представление об этом.

Определить национальность Азума-зи было бы не по плечу ни одному этнологу. Скорее всего, он принадлежал к негритосам, хотя волосы имел скорее волнистые, чем курчавые. Кроме того, кожа у него была коричневая, а не черная, белки глаз отливали желтизной. Широкие скулы и узкий подбородок придавали его лицу сходство с ехидной. Голова Азума-зи была широкой у затылка, лоб узкий и низкий; казалось, его мозги были перевернуты задом наперед. Ростом он не вышел, его английский язык, если можно так сказать, хромал. При разговоре он издавал звуки, которые весьма трудно описать, а если они каким-то чудом складывались в слова, то последние бывали окарикатурены до гротеска. Холройд, пробуя просветить его темную языческую душу, в особенности после изрядного приема виски, читал ему лекции, обличающие суеверия и миссионеров. Но Азума-зи уклонялся от критики своих богов, несмотря на пинки, которые получал за такое упрямство от Холройда.

Азума-зи, облаченный в белое, но недостаточно полное одеяние, появился в Лондоне прямо из кочегарки «Лорда Клайва», прибывшего с малайского архипелага. Еще в юности он слышал о величии и богатстве Лондона, где все женщины — белые и красивые, даже нищие на улицах — белые. И вот он приехал с только что заработанными золотыми монетами в кармане, чтобы принести свою дань на алтарь цивилизации.

День его прибытия был самым обычным унылым днем: с пасмурного неба моросил мелкий, подгоняемый ветром, дождь, поливая грязные улицы. Но Азума-зи, несмотря на непогоду, храбро погрузился в удовольствия Лондонского порта. Очень скоро он вышел оттуда с расшатанным здоровьем, в цивилизованном виде и без гроша денег. Его водворили — немое (если не считать самых необходимых вопросов) существо — в машинное отделение в Кембервилле, где ему было указано работать на Джемса Холройда и принимать от него побои, ибо для Джемса Холройда драться было первейшим удовольствием.

В Кембервилле было три динамо с паровыми машинами. Две, бывшие здесь с самого начала, не отличались особыми размерами; третья, самая большая, была новой. Меньшие машины производили умеренный шум; приводные ремни их пели над барабанами, щетки жужжали, и воздух колотился — вху-вху-вху-вху, — проходя между полюсами машин. Основание одной из них было изрядно расшатано, что заставляло дрожать весь сарай. Но большая машина топила все эти звуки в несмолкаемом жужжании своего стального сердца. У посетителя кружилась голова от неумолкаемого тут-тут-тут машин, вращения маховиков, снующей суеты клапанов, извергаемого по временам пара, а больше всего — от глубокого, несмолкаемого, все покрывающего аккорда огромной динамо-машины. Этот шум считался, с точки зрения механики, недостатком, но Азума-зи видел в нем доказательство могущества и величия чудовища.

Жаль, что невозможно, чтобы читателя, пока он читает этот рассказ, окружал шум этого сарая: я хотел бы рассказать ему всю эту историю под такой аккомпанемент. Это был настоящий грохочущий поток, в котором требовательное ухо могло уловить самые различные звуки. Здесь было непрерывное сопение, храп и кипение паровых машин, сюсюканье и хлопанье их поршней, монотонный шум спиц больших маховых колес; звук, издаваемый приводными ремнями, когда они растягивались и суживались, и злобный шум динамо-машин. А над всем этим, временами исчезая, когда ухо уставало от него, потом вновь овладевая сознанием, царствовал тромбон большой машины. Пол никогда не был устойчивым, он дрожал и звенел. Это было ошеломляюще беспокойное место, вполне способное заставить мысли любого метаться странными зигзагами. В течение трех месяцев, пока длилась большая забастовка механиков, Холройд (консерватор) и Азума-зи (только черный) никогда не покидали суеты и этого шума, даже спали и ели в маленькой деревянной сторожке между машинным отделением и воротами.

Вскоре после поступления Азума-зи в отделение Холройд произнес проповедь о большой динамо-машине. Ему пришлось кричать, чтобы быть услышанным.

— Ты посмотри на нее, — призывал Холройд, — куда, к черту, годится в сравнении с ней твой языческий идол?

И Азума-зи посмотрел. Голос Холройда был заглушён на минуту. Азума-зи расслышал только: «Убить сто человек… Двенадцать процентов на обыкновенную акцию…»

Это уж было чем-то вроде религии. Холройд гордился своей большой динамо-машиной и распространялся о ее величине и силе перед Азума-зи, пока его слова и непрерывный шум вокруг не вызывали странного течения мыслей внутри черной курчавой головы. Холройд объяснял самым подробным образом дюжину способов, которыми эта машина может убить человека, а однажды дал Азума-зи испытать легкий удар током, как доказательство силы машины. Как-то раз после этого, в минуту передышки (у Азума-зи была тяжелая работа, так как он выполнял не только свои обязанности, но и большую часть обязанностей Холройда) Азума-зи сидел и наблюдал за огромной машиной.

Щетки сверкали и извергали синие искры, — Холройд при этом неизменно чертыхался, — но все остальное шло гладко и ритмично, как дыхание. Ремень с шумом пробегал над валом, через определенные промежутки времени раздавалось самодовольное хлопанье поршня. Машина жила в этой большой, просторной мастерской, под охраной черного и Холройда; она не была пленницей и рабой, принужденной, например, тащить корабль, как известные Азума-зи машины, жалкие невольницы хитроумного британца. Она была машиной на троне. Азума-зи презирал две меньшие машины; большую же он тайно почитал за бога Динамо. Маленькие были злобные и нервные, но большая динамо-машина была спокойна. Как она огромна! Как она легко работает! Она огромнее и спокойнее даже Будды, которого он видел в Рангуне, и она не неподвижна, она живет! Большие черные катушки вращались, кольца описывали круг под щетками, глубокий звук этих движений уравновешивал все шумы.

Все это странно действовало на Азума-зи. Азума-зи не любил работать. Он сидел и наблюдал за богом Динамо, пока Холройд уходил, чтобы послать привратника за виски. Его место было не у динамо-машины, а около паровых машин, и если Холройд заставал его без дела, то колотил обрывком толстой медной проволоки. Но все же Азума-зи подходил близко к колоссу и смотрел на большой ремень. На ремне была черная заплата, и Азума-зи доставляло удовольствие снова и снова следить за ее возвращением среди всего этого грохота.

Странные мысли шевелились в его голове в те минуты. Ученые уверяют, что дикари наделяют душой скалы и деревья, а ведь в машине в тысячу раз больше жизни, чем в скале или в дереве. Азума-зи был все еще дикарем. Слой цивилизации на нем был не толще его грязного костюма и слоя сажи на лице и руках. Его отец обоготворял метеорит; родственная ему кровь, быть может, обагряла широкие колеса Джэггернаута. Он не упускал случая прикоснуться к большой динамо-машине, очаровавшей его. Он полировал и чистил ее, желая, чтобы металлические части не затмили своим блеском солнце. Таинственное чувство служения божеству охватывало его. Он подходил к машине и нежно прикасался к ней. Боги его родины были далеко. Жители Лондона скрывали своих богов.

В конце концов, смутные чувства стали определеннее, вылились в мысли, а впоследствии — и в поступки.

Однажды утром, войдя в машинное отделение, он поклонился богу Динамо, а затем, когда Холройд ушел, приблизился к громыхающей машине и шепнул ей, что он ее раб. Он взмолился ей, умоляя пожалеть и спасти от Холройда. В эту минуту солнечный луч скользнул сквозь открытую дверь гудящей мастерской, и бог Динамо загорелся бледным золотом. Тогда Азума-зи понял, что служение его угодно божеству. После этого он уже не чувствовал прежнего одиночества. Ведь на самом деле он был совершенно одинок в Лондоне. Даже в свободное время, которое случалось совсем не часто, Азума-зи бродил по машинному отделению.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.