Из воспоминаний о Чехове

Мошин Алексей Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Из воспоминаний о Чехове (Мошин Алексей)

Мне вспоминается небольшой уютный кабинет А.П. Чехова в его ялтинской даче. За письменным столом и за изящным рабочим креслом – в алькове оттоманка, а над нею – картина Левитана. И на противоположной стене на камине – фреска Левитана «Стога сена». Под широким окном – диван, а к нему повернуто приставленное боком к письменному столу большое удобное мягкое кресло. Панно из покрытых автографами фотографий знакомых Чехова – на столе у входа в кабинет.

Сюда 25 августа 1901 года из соседней комнаты провел меня Антон Павлович Чехов, заслоняя на минуту дверь своей большой высокой фигурой; крепко, энергично пожимая мою руку, усадил радушно на кресло, а сам сел на диван под окном и откинулся на спинку дивана, заложив ногу на ногу. Этой спокойной удобной позы он не переменил, пока мы беседовали.

Сквозь пенсне он смотрел на меня открытым, прямым умным и внимательным взглядом.

Как-то своеобразно приятным, симпатичным казался его грубоватый жесткий, «толстый» голос, и звучало в этом его голосе как будто что-то надтреснутое, больное.

Он говорил простым, почти народным языком, и в каждом его слове чувствовалась правда, искренность и доброжелательство.

– Мне кажется, не совсем удачно вы назвали свою книжку: «Штрихи и настроения». Штрихи – не русское слово…

– Что за дивная эта маленькая фреска у вас над камином, Антон Павлович, – эти стога сена там, в нашей московской полосе… Это Исаака Ильича, должно быть?..

– Да, это Левитана… А каким он вам казался сам?.. Плох был здоровьем… Умер…

– Очень был слаб… А какое было сердце!.. Непременно хотел меня порадовать, новые работы в своей мастерской показать… Там в Москве, в Трехсвятительском переулке… Лестница в мастерскую только на высоту комнаты, а и трудно же было ему подниматься… Поднимет ногу на ступеньку, другую ногу на ту же ступеньку поставит и на несколько секунд остановится, передохнет, потом так же на вторую ступеньку… И так – пока в мастерскую поднялся… А там сразу сел и несколько минут отдыхал… Потом стал показывать картины, и только лишь те, что закончены, а начатых работ очень просил меня не смотреть… В другой день приготовил к моему приходу множество своих этюдов и за мои небольшие деньги разрешил мне выбрать любой этюд из всех. Я выбрал очень маленький по размеру, но такой, который как раз и самому Левитану нравился, как он мне потом сказал, подписав этюд, и он этому был рад… Потом написал мне, звал радушно опять… Что за милый он был человек – этот гениальный пейзажист… А вас он как любил, Антон Павлович!..

– Да ведь, Алексей Николаевич, и я его очень любил…

Мы заговорили о Мачтете, который умер в Ялте несколько дней назад.

– Зря помер человек… – сказал Чехов и спросил меня: – Вы давно познакомились с Григорием Александровичем?

– Я привез ему в 1891 году из Сибири, из Ишима и Тюкалинска, письма его товарищей по ссылке… Тогда Мачтет жил в Москве, на Плющихе… У него собирались писатели… Бывал у Мачтета и Лев Николаевич Толстой, с которым тогда еще мне не выпадало счастливого случая встретиться… Встречал я В.Е. Ермилова и других… Потом, живучи в разных городах, мы с Мачтетом переписывались, потом был в гостях он у меня в Петербурге и я у него в Житомире… В 1897 году снялся он со мной вместе в Петербурге в фотографии Ануфриева… А за несколько лет до того он помог мне пристроиться на службу в железнодорожный контрольный отдел… Он и сам до того служил там некоторое время… Нуждался в определенном заработке, чтобы не слишком насиловать свое литературное творчество…

– Да, я знаю… У вас целы его письма?..

– Конечно, храню… Больше двадцати его писем.

– Отдадите в печать?

– Много мест в его письмах ко мне не могут пройти в печати по цензурным условиям… {Потом, в 1905 году, письма Г.А. Мачтета ко мне были напечатаны в сборнике «Комета», изданном в С-Петербурге.}

Заговорили о Кучук-Кое, куда я собирался ехать.

– Я люблю Кучук-Кой, – сказал Чехов. – Тихий уголок… Жаль, редко приходится там бывать…

Когда я начал прощаться, Чехов встал и опять энергично, крепко пожал мне руку и шел со мною до передней.

На террасе ждали Чехова сидевшие там в это время Орленок и Дорошевич.

Из-под тени чеховского дома я вышел на залитую ярким солнцем дорогу, что шла по улице Верхней Аутки мимо кипарисов и небольших домиков, спускаясь с горы к богатым улицам Ялты и к морю. Широкий, дивный вид открывается с того места, где приютилась дача А.П. Чехова.

Но не любил Чехов ярких красок юга и в тени своего кабинета отдыхал усталым взором на пейзажах своего друга Левитана, так живо и верно передававших настроение серенького северного дня.

Вот три письма, которые получил я затем от Антона Павловича Чехова.

14 февраля 1902 г.

Многоуважаемый Алексей Николаевич! Я, по получении от Вас письма, наводил справки насчет какого-нибудь доброго дела в память покойного Г.А. Мачтета и теперь могу сообщить Вам следующее. В Ялте существует благотворительное общество, помогающее больным, главным образом, чахоточным (между прочим, оно содержит дачу «Яузла», в которой живут небогатые больные), и вот это общество собирает капитал имени покойного Г.А., чтобы помогать литераторам, которые больны чахоткой и нуждаются. Пожертвования принимает Сергей Яковлевич Елпатьевский, живущий в Ялте, в собственном доме. Состоит он в обществе членом правления. К нему и адресуйтесь. Благотворительное общество делает много добра. Приношу Вам сердечную благодарность за фотографию и за рассказ «Оценка жизни», который я прочел с удовольствием, и остаюсь уважающий Вас и готовый к услугам

А. Чехов.

Если понадобятся Вам еще какие-либо справки, то, пожалуйста, не стесняйтесь и пишите, я готов служить.

6 марта 1902 г.

Многоуважаемый Алексей Николаевич! Присланную Вами фотографию подписал и возвращаю с большой благодарностью. Здоровье Л.Н. Толстого поправляется, и то, что сообщается в газетах вообще об его здоровье, не расходится с истиной. Желаю Вам всего хорошего и еще раз благодарю. Искренне Вас уважающий

А. Чехов.

9 марта 1903 г.

Многоуважаемый Алексей Николаевич! С г. Ч-ровым я не знаком, не знаю его, и в чем его вина, из письма Вашего я не уяснил себе. Благоволите сами написать ему, я же положительно не знаю, как и о чем я должен говорить с ним. Да он не стал бы и слушать меня. Желаю Вам всего хорошего. Искренно уважающий Вас

А. Чехов.

Вина г. Ч-рова, о котором упоминается в последнем письме, относилась, главным образом, к нему, Антону Павловичу Чехову, и то обстоятельство, что он не пожелал «уяснить себе» этой вины, является еще одним штрихом к характеристике А.П. Чехова как хорошего человека.

А самый вид моих маленьких реликвий – этих строчек нервного прерывистого почерка художника слова – живо мне напоминает и набросавшего их простого сердечного человека, и дивные создания его таланта, и его уютный уголок близ моря, среди кипарисов и яркой лазури знойного юга.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.