При звёздах и луне

Мошин Алексей Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
При звёздах и луне (Мошин Алексей)

Тёплая летняя ночь. Забраться бы теперь куда-нибудь подальше от людей…

А Лукошин должен шагать с этим добродушным и неотвязным свояком в город…

Он высоко поднял руку:

– Что за небо!.. Луна как сияет… И звёзды ярко горят… Давно-давно, за пять веков до Рождества Христова, жил-был на свете Диоген Аполлонийский. Он уверял, что звёздами дышит вселенная. Наивно, не правда ли?.. А сколько поэзии. Звёздами дышит мир!..

– Ну, ты не дури, Леонид… Пойдём скорей: мне ещё надо к парикмахеру зайти, щёки подбрить… А начальник дистанции дожидаться будет… Обидчивый инженер.

– Эка важность!.. Посмотри на Большую Медведицу…

– Чёрт с нею… Не надо было обещать… А он человек нужный, ремонт от него зависит… Ты мне навредишь.

Дрошевский ускорил шаги; пошёл скорей и Лукошин.

Шоссе, которое от железнодорожной станции вело к городу Кедровску на протяжении двух вёрст, – упёрлось в улицу.

Лукошин взял под руку Дрошевского.

– Вот, тебе всё равно, – как ярко и красиво освещены луною домики по ту сторону, и какие мягкие тени – на этой стороне… И что вон там вдали, тускло мерцает золотая полоска на шпиле колокольни… Смотри, смотри: вон и парочка… Он и она… В их медленной походке, в том как склонились их головы одна к другой, – сколько любви!.. Как они счастливы!.. Дивная ночь… мало таких бывает…

Дрошевский мечтательно сказал:

– Простокваши бы теперь… Как бы завтра животу легко стало… И приятно бы рыцарскому сердцу было…

Дрошевский вошёл в парикмахерскую. Лукошин остался на улице. Это была главная улица.

Не по тротуарам, а посредине, гуляли группы девушек в одних платьях, с непокрытыми головами.

В окнах некоторых домов виднелся свет ламп. Лукошин любовался эффектом этого красного света на фоне стен, озарённых мягким голубым светом луны.

Откуда-то донеслось верещание сверчка. Изредка собаки лениво лаяли, да на деревянных колотушках трещали ночные сторожа в садах.

В соседнем доме заиграли на рояле… Через минуту после одной мелодии заиграли другую.

У калитки показалась прислуга, она подпёрла щёку рукой и стала смотреть на улицу. Лукошин подошёл к ней и спросил.

– Скажите, кто это играет?

– А наша барыня!..

– Барыня, а не барышня?

– Какая барышня: у ней семеро детей, – сущие фармазоны: от них на улицу выбежать некогда…

И няня собиралась было поведать приезжему любопытному барину ещё многое о «фармазонах», но Лукошин поблагодарил за ответ и отошёл.

Мать фармазонов, под аккомпанемент рояля, запела приятным голосом старинный романс:

Кого-то нет, кого-то жаль… К кому-то сердце мчится в даль… [1]

Дрошевский вышел из парикмахерской с гладкими щеками и запахом духов сомнительного качества.

– Вот, сейчас мы и придём к нашему инженеру, – сказал он очень довольный собою, – и выпьем и закусим… Славная у него настойка из липовых почек…

Вслед за Дрошевским направился Лукошин к подъезду инженерской квартиры, но остановился, чтобы прислушаться: на церкви били часы. Редкие мерные удары колокола тихо замирали в тёплом воздухе, пронизанном лунным светом; звуки постепенно стихали, и пропадали далеко-далеко, на просторе.

И казалось Лукошину, что и лучшие его мечты, порывы уносятся куда-то далеко-далеко…

Но уже раскрылась настежь гостеприимная дверь, и сам инженер в белом кителе вышел навстречу…

Прощай, поэзия!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.