Жесткий контур

Ильин Виктор Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Жесткий контур (Ильин Виктор)

Тридцать первого августа по общежитию пронесся слух: Сергей Мокшанов с четвертого курса кораблестроительного факультета привез из Ялты, где он был на каникулах, удивительные тирольки.

Владелец тиролек сидел в этих коротеньких вельветовых штанишках в одной из комнат общежития и играл в подкидного дурака с двумя приятелями. Игра шла с условием: проигравший должен выполнить любое желание партнеров. Проигравшим оказался Сергей Мокшанов. Желание приятелей оказалось скромным: он должен был пойти в буфет и купить хлеба. Корабелы, как все в институте называли ребят с кораблестроительного, собирались поесть.

Неторопливо переставляя длинные загорелые ноги, ноги завзятого баскетболиста, Сергей прошествовал в буфет, сопровождаемый любопытными взглядами. Комната оказалась наполненной веселым говором давно не видевшихся студентов. Вельветовые штанишки сразу же обратили на себя внимание. Наступила тишина, и Сергей услышал, как кто-то довольно отчетливо произнес: «Стиляга».

Сергей скользнул снисходительным взглядом вдоль очереди, толпившейся у буфета, и усмехнулся: «Желторотики, мелочь пузатая, погодите, будете еще за честь считать со мною поздороваться, еще глотки надсадите, когда будете болеть за меня на баскетболе».

Действительно, в комнате было много незнакомых парней и девушек. Наверное, первокурсники. Но были и знакомые и среди них пожилая женщина в квадратных роговых очках, кажется, работающая в отделе кадров. Уж не она ли произнесла это слово? Но тут Сергей заметил стройную фигурку однокурсницы Светланы Кукайтис, стоявшей в самом конце очереди. Заметил и просиял.

— Вечерний привет, Светка! Ну чего ты там стоишь? Иди сюда. Тебе что надо? Я возьму. Молодые люди подождут, у них впереди много времени.

Очередь негромко, но неодобрительно зашумела. Невысокий широкоплечий парень в темно-синей фланельке, в вырезе которой виднелись полоски тельняшки, решительно тронул Сергея за плечо.

— Очередь вон там начинается, — сказал он.

— Прими руку, — не оборачиваясь, бросил Сергей, заметив, как вдали заалело лицо Светланы.

Кто-то испуганно хихикнул. В институте хорошо знали вспыльчивость и крутой нрав знаменитого центрового. Его любили и побаивались. Два парня, из тех, что стояли поближе, отступили назад, но морячок еще сильнее сжимал плечо.

— Здесь очередь, — твердо произнес он. — Понятно? Очередь для всех. Понятно? И никакому стиляге...

Он не договорил. Удар крепким, натренированным плечом, пришедшийся морячку как раз в подбородок, не дал ему окончить фразу. Девушки вскрикнули. Светлана бросилась к Сергею, схватила его за руку.

— Какое безобразие! — возмущенно вскрикнула женщина в квадратных очках. — Явиться в буфет в трусах... Драться. Вы хоть бы девушек постыдились, Мокшанов. Вы что, пьяны?

Сергей окинул женщину подчеркнуто нагловатым взглядом и наклонил к ней голову, увенчанную набриолиненным чубом.

— Я считал вас, мадам, культурной женщиной. Все культурные люди знают, что это не трусы, а шорты. Их летом носят во всех цивилизованных странах.

Дальнейшие события развернулись с кинематографической быстротой. В буфет явился комендант общежития, отставной офицер, и внушительно скомандовал:

— Вон!

Потом в комнату пришло известие: Мокшанова вызывают к ректору. Оно очень встревожило корабелов. Приятели засуетились, завздыхали. Сергей, фальшиво посвистывая, переоделся, кинул в чемодан злополучные тирольки, но потом, увидев в маленьком зеркальце, висевшем на стене, свои встревоженные, растерянные глаза, сразу обозлился. Вытащил тирольки, завернул в газету, взял под мышку.

— Брось, Серега, — встрепенулся один из друзей. Ведь ты же действительно нахамил. К чему дразнить гусей?

— А-а, — отмахнулся Сергей и постарался как можно беззаботней подмигнуть приятелям.

Но шел он медленно. На душе было скверно. Как там ни бодрись, вызов к ректору может плохо кончиться. Знаменитый центровой? Несомненно. Опора команды, которой так гордится весь институт? Безусловно. Декан корабелов громче всех кричит и аплодирует на матче? Верно... Но... «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь»... Вышло, конечно, некрасиво... Но тирольки — ерунда. А вот если вспомнят несданный курсовой проект по строительной механике корабля? А если речь пойдет об осенней переэкзаменовке по гидромеханике? Вот тогда... «А, впрочем, откуда они это узнают?» — пытался себя успокоить Мокшанов. Но тут же снова тревожно думал: «А хвосты?» Впрочем, о хвостах еще весной говорили с деканом. Эти хвосты даже появились не без его участия. Ведь это декан в числе других уговаривал Сергея «постоять за честь факультета», когда начались кубковые встречи. И ведь постоял же. Даже в «Советском спорте» об этом писали. Но ведь и декан как на грех в отпуске!

На улице было тепло, но Сергей зябко повел плечами, представив себе все возможные варианты разговора с ректором. «Ну, покаюсь, ну, пообещаю быстро сдать, обрубить проклятые хвосты. Ведь все-таки баскетбольная команда — гордость всего города». С этой мыслью Сергей довольно уверенно постучал в обитую коричневым дерматином дверь ректорского кабинета.

Трофим Петрович Тузиков — ректор Индустриального института — был коренаст и бритоголов. Про него шутили: поперек себя толще. Он страдал гипертонией, и потому в кабинете у него всегда поддерживалась прохлада, а шторы были сдвинуты. Солидная кожаная мебель, круглая люстра с подвесками, длинный огромный стол как бы подчеркивали мрачноватость этого кабинета.

В комнате, кроме начальника, уже сидела женщина в квадратных очках, а в уголке — секретарь комитета комсомола института Кукушкин. Сергей вошел, поздоровался. Ему еле ответили. Женщина лишь вскинула лицо с длинным, словно локоть, подбородком и гневно поджала губы.

— Как вы себя ведете, Мокшанов? — явно стараясь говорить спокойно, произнес ректор. Но спокойствия не получилось, и следующую фразу он почти выкрикнул. — Кто вам, студент Мокшанов, дал право оскорблять людей, своих товарищей?!

— Прошу вас на меня не кричать, — тоже безуспешно стараясь взять себя в руки, заговорил Сергей.

Кукушкин шевельнулся в кресле и только вздохнул.

Женщина в квадратных очках протянула ректору листок бумаги, тот бегло пробежал текст.

— Вот вы, оказывается, не только по-хамски ведете себя в общественных местах, но удрали с практики... Кто вам разрешил самовольно покинуть практику?

— Я собрал материал и считал, что мне там больше нечего делать. Кроме того, мы должны были начать тренировки после летнего перерыва, и я считал...

— Я собрал... Я считал... И этот возмутительный случай в буфете. Вы что возомнили о себе, студент Мокшанов? Вы комсомолец?

— Нет, что вы! — отозвался Кукушкин, как бы даже испугавшись одного такого предположения. — Этот случай с трусиками...

Сергею казалось, что его обижают, даже травят. Спортивные успехи избаловали его. Он привык к особому положению знаменитого центрового и сейчас он еле сдерживал себя.

— ...Не с трусиками, а с шортами, — почти выкрикнул он. — Ну что, что в них особенного, в этих шортах? — Он судорожно разорвал газету и бросил шорты на стол ректора. — Вот, полюбуйтесь!

— Уберите, — коротко произнес ректор, вставая. Холодное спокойствие, с каким были произнесены эти слова, как-то очень не шло к его полному, круглому лицу.

— Избил первокурсника, демобилизованного моряка, сбежал с практики, — мстительно перечисляла женщина в квадратных очках.

— Если бы только это! — Ректор вздохнул. — У вас же два хвоста по основным предметам!.. Идите, Мокшанов. — И когда Сергей шел к двери, он услышал, как ректор сказал: — Я еще разберусь, кто там такой добренький в деканате. Болельщики, черт их возьми! Надо наводить порядки.

Сергей был уже на улице, шагал по широкой набережной, где за тяжелой чугунной решеткой синела река, шныряли катера, неторопливо ворочались рейдовые буксиры, растаскивая баржи, а в ушах все еще звучал холодный голос директора.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.