На берегах Дуная

Маркин Илья Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
На берегах Дуная (Маркин Илья)

Часть первая

I

Чем ближе подъезжали к фронту, тем большее волнение охватывало Настю. Она уверяла всех: и свою подругу Тоню, и случайных дорожных попутчиков, и начальников воинских эшелонов, и военных комендантов на пересадочных станциях, и даже себя, что спешит как можно скорее попасть на фронт, увидеть своих боевых друзей и товарищей, честно довоевать войну и не просидеть долгожданный день победы в далеком тылу, а встретить его на фронте, где провела она три тяжелых незабываемых года.

Это была правда, но правда неполная. Настя даже самой себе боялась признаться, что ее волнения и стремление как можно скорее попасть на фронт вызывались еще одной причиной.

Причина эта заключалась в том, что суровая и кровопролитная война, само понятие о которой внешне было несовместимо с тем, что переживала Настя, свела ее и сроднила с человеком, который стал ей дороже и ближе всех людей на свете. Она встретила его в первый год войны в глухом лесу под Минском тяжело раненного и еле живого, как могла облегчила его страдания и, когда он окреп, подлечился, вместе с ним выбралась из вражеского тыла. Звали его Николай Аксенов. Был он тогда молодой, совсем юный лейтенант в грязной порванной гимнастерке с двумя кубиками на петличках и неизменным биноклем на груди.

Расстались они под Смоленском, но через месяц им довелось встретиться в Москве, а спустя год оказались в одной армии под Сталинградом. Дружба их крепла и закалялась, как закалялись и крепли они сами, проходя сквозь огонь войны. Но совсем недавно, всего три месяца назад, в их дружбе появилась первая трещина. Что произошло, Настя объяснить не могла, но чувствовала, что все пошло совсем не так, как она мечтала.

Началось из-за пустяков. В один из августовских дней Николай заехал в стрелковую роту, где служила Настя, но разыскать ее не мог и уехал, сказав девушкам — подругам Насти, — что на днях, если удастся, он снова заедет. Настя нетерпеливо ждала его и волновалась. Но случилось так, что и в следующий его приезд ее не оказалось в домике, где жила она с двумя девушками-санитарками. И он уехал, так и не повидав ее.

Огорченная Настя написала ему записку, но Николай не ответил. Она послала еще несколько писем, но ответа так и не последовало. В это время роту отправили на передовую, началось наступление советских войск под Яссами и Кишиневом. Настю, раненную, увезли в тыловой госпиталь. Немного окрепнув, она написала письмо Николаю и скоро получила ответ. Это письмо было теплым и ласковым, какими были все его прежние письма и записки. Одно за другим она получила еще несколько писем, забыла о недавней размолвке, быстро поправилась и вскоре выписалась из госпиталя.

В тыловом запасном полку, куда отправили Настю из госпиталя, она встретилась и подружилась с Тоней Висковатовой. Вместе они готовились ехать на фронт. Пройдя очередную медицинскую комиссию и узнав, что ей разрешили вернуться в строй, Настя сообщила Николаю, что скоро догонит свою роту, встретится с ним и все пойдет попрежнему. На это письмо она получила неожиданно резкий, оскорбивший ее ответ. Николай писал, что незачем ехать ей на фронт, что война кончается и людей хватает без нее, что на фронт рвется она совсем не потому, что хочет воевать и встретиться с ним, а по причинам другим, что он узнал о ней много такого, о чем не хочет писать, а расскажет при личной встрече после войны.

Это странное, видимо написанное в возбужденном состоянии письмо ошеломило Настю. На следующий день она получила еще одно письмо. Николай требовал, чтобы она не просилась на фронт, а уже если она так хочет воевать, то пусть едет в любую другую часть, только не в ту, где командует стрелковой ротой капитан Бахарев. В каждой строке этого письма она чувствовала оскорбительную и неизвестно чем вызванную ревность. С командиром роты капитаном Бахаревым у нее были чисто служебные, простые и дружеские отношения.

Теперь Настя думала, что Николай совсем не такой, каким представляла она его себе, что он злой, бездушный эгоист, думающий только о самом себе, что она без сожаления порвет те связи, которые соединяли их, и забудет о нем, забудет окончательно и навсегда. Последняя мысль казалась ей особенно важной и убедительной. Она вспомнила, что и раньше ей было стыдно своих отношений и встреч перед другими людьми, перед теми, кто воевал, отрешившись от личной жизни на целые годы.

Приняв это твердое и, как думала Настя, окончательное решение, она с еще большей энергией и настойчивостью собиралась на фронт и намеревалась ехать именно в ту часть, где служила раньше. Обычно солдат и сержантов, — а Настя была сержантом, — на фронт отправляли не одиночками, а маршевыми ротами и батальонами и не туда, куда хотел каждый, а куда нужно было командованию, но упорство и настойчивость Насти преодолели все препятствия, и они вдвоем с Тоней поехали самостоятельно, получив документы о назначении в тот же стрелковый полк, где находилась она до ранения.

В пути Настя стремилась не задерживаться и поскорее добраться до фронта. Даже в шумном и пестром Бухаресте, несмотря на решительные и настойчивые уговоры Тони, она не хотела оставаться ни одной лишней минуты и до слез умоляла военного коменданта посадить их на быстроходную «матрису», которая, как она узнала, уходила к венгерской границе. На последней станции, где кончался железнодорожный путь, они разыскали грузовой автомобиль, на котором ехала группа летчиков, устроились с ними. Но дорожные мучения на этом не кончились. Летчики, проехав километров сто по территории Венгрии, сворачивали в сторону и направлялись в Югославию, а Насте с Тоней нужно было добраться до венгерского города Мохач на Дунае. Пришлось распрощаться с веселыми, приветливыми летчиками и одним остаться на пустынной дороге в ровной, словно проутюженной степи.

Во все стороны пластались жалкие, узенькие полоски чахлой кукурузы, поникшей пшеницы, бледнолистой, совсем не такой, как на Украине и в Молдавии, свеклы. Только на взгорке, у самого кювета одиноко возвышался старый каштан. Его ветви клонились к земле, а подрубленная снарядом кудрявая макушка безвольно повисла на сучьях. Густая дорожная пыль толстым слоем покрывала листья. Дерево казалось пепельно-серым великаном, задремавшим на перепутье дорог.

— Вот это богатырь! — звонко прокричала Тоня и, подхватив вещевой мешок, побежала к каштану.

Настя машинально пошла вслед за ней, напряженно всматриваясь в туманную даль, где, по рассказам коменданта и летчиков, протекал Дунай и на его берегах наступали советские войска. Теперь, когда окончился тяжелый и изнурительный путь, Настю охватили неожиданные сомнения. Нужно ли было ехать туда, где она обязательно встретит Николая? Не лучше ли было, как предлагал командир запасного полка, остаться в тылу и готовить молодых снайперов?

— Настенька, ну что с тобой? — участливо заговорила с ней Тоня. — Ты что мрачная такая? Не рада, что приедем скоро?

— Устала что-то, — ответила Настя и, бросив на землю вещевой мешок, присела на край полуобвалившегося окопа.

— Эх, лучше б с летчиками дальше поехали… — безнадежно махнула рукой Тоня и, достав зеркальце, улыбнулась. Ее широко открытые ясные глаза задорно смеялись, на припухлых щеках круглились ямочки, полные розовые губы кривились в лукавой усмешке.

Невдалеке послышался легкий шум. Он постепенно нарастал, и не успели девушки осмотреться, как на них надвинулся сизовато-бурый туман. С земли со свистом взлетели листья кукурузы, солома, стебли пожелтевших трав.

Тоня вскочила, хотела запахнуть шинель, но ветер рванул ее, сорвал берет и ударил в лицо пылью. Она взмахнула руками, испуганно вскрикнула и присела на землю.

Настя, борясь с ветром, слегка подалась вперед, откинула голову. Ее спокойные глаза прищурились, на худощавом лице вспыхнул румянец, небольшие сильные руки сжались в кулаки.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.