Александр Корнейчук

Горбунова Е.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Александр Корнейчук (Горбунова Е.)

АЛЕКСАНДР КОРНЕЙЧУК

Щоб знати людей, треба жити с ними. А щоб про них писати, треба самому стати людиною…

Тарас Шевченко

Александру Корнейчуку не было тридцати лет, когда перед ним, только еще начинающим украинским драматургом, широко и гостеприимно распахнул свои двери русский театр. «Гибель эскадры», в 1933 году отмеченная премией на Всесоюзном конкурсе, была поставлена Ю. Завадским в Центральном театре Красной Армии. В 1934-м «Платона Кречета» принял Московский Художественный театр. Затем последовали «Богдан Хмельницкий» и «В степях Украины» в Малом, а еще через год, уже в разгар Отечественной войны, сразу четыре московских театра — МХАТ, Малый, Вахтанговский и Театр драмы осуществили постановку «Фронта»…

«Ваш, а теперь и наш Корнейчук», — писал Вл. И. Немирович-Данченко после встречи «с этим красивым молодым человеком», полным доверия и «жадно ожидающим критики». Опытный литератор и виднейший театральный деятель, открывший миру драматургию Чехова и Горького, он сразу же угадал в авторе «Платона Кречета» то «особое чувство театра», которое ценил как редчайший и драгоценный дар. Корнейчук, но его словам, в высшей степени наделен этим даром, он «мыслит сценическими образами, его смех театрально-заразителен, его слеза волнует при малейшем намеке, его замыслы легко овладевают зрителем и сразу становятся родственными, близкими его переживаниями».

Руководитель Художественного театра сулил молодому украинскому писателю большое будущее. И его слова оправдались. Очень скоро драматургия Корнейчука стала в полном смысле слова общесоветской, перешагнула она и границы нашей страны. «Ваш, а теперь и наш Корнейчук», — могли бы сказать вслед за Немировичем-Данченко деятели грузинского и армянского, белорусского и азербайджанского, как и подавляющего большинства драматических театров Советского Союза.

Ни один из драматургов нерусской национальности до Корнейчука не был так широко представлен в театральном репертуаре, не пользовался такой популярностью у зрителей и артистов. Каждая новая его пьеса тут же переводилась на многие языки, ставилась на сцене; некоторые экранизировались (и не по одному разу). Его драматические произведения — «глубоко национальные», как сказал о них Немирович-Данченко, преисполненные лирической мягкости, ласковости к людям, меткой наблюдательности и сочного народного юмора, удивительно зримо воссоздающие национальные характеры и ситуации, написанные образным народным языком, беспрепятственно входили в духовный мир других пародов, становились их собственным культурным достоянием. Национальная специфичность художественной формы не скрадывала общезначимости содержания; отлитое в цельные, внутренне наполненные образы, оно воспринималось как типическое содержание современной советской жизни.

В свободе и непринужденности художественного общения с другими народами сказалась не только талантливость украинского писателя, но и важные общие закономерности формирования культуры содружества социалистических наций, развивающейся на основе социалистического интернационализма и гуманизма. Корнейчук постигал эти закономерности не только эмпирически. «Многонациональность нашей драматургии и театра, — размышлял он, — обогащает и развивает их народность. Яркая национальная форма активнее раскрывает лучшие черты народа, — народная судьба яснее читается для нас в конкретных проявлениях национального характера…»

Находясь постоянно в средоточии народной жизни, Корнейчук быстро и чутко отзывался на происходящие перемены. Современность неизменно была душой его творчества, стимулом художественного новаторства. И не только с точки зрения тем и проблематики, но, что особенно важно, как определенный аспект изображения конкретных явлений и фактов действительности. Драматург не на словах, а на деле разделял убеждение Горького в том, что советские литераторы — свидетели и участники «неповторимого, великого преобразования человечества» — призваны запечатлеть это преобразование, глубоко и проникновенно воспроизводя «яркие конфликты, коллизии, драматизм», таящиеся «в новом жизненном материале». Эта чуткость к становлению нового беспрепятственно открывала искусству Корнейчука путь к сердцам зрителей, независимо от их национальности.

Леонид Леонов сказал однажды, что в его представлении литераторы делятся на два типа: произведения одних можно рассматривать как законный и уважаемый продукт труда; для других то, что они делают, — это часть их духовной биографии, они не могут не сделать ту или иную вещь потому, что она вписалась в их жизнь, стала частью их собственного духовного существования. Александр Корнейчук принадлежал ко второму типу литераторов. Он делал в искусстве то, чего не мог не делать как человек и художник. Каждая написанная им пьеса была поэтому не просто картиной объективного мира, находящегося в непрестанном движении, но и частью души самого автора. Он горел интересами и страстями своих персонажей, вместе с ними дрался за правое дело, «выкорчевывая пни» с общественного поля, мешающие свежим всходам.

Верно объясняют недостатки нашей драматургии слабым знанием жизни, не раз повторял Корнейчук. Нам советуют больше ездить по стране (и не обязательно в мягком вагоне), общаться с простыми людьми. Все это, конечно, верно. Но много ли стоят «путевые очерки» даже очень наблюдательного литератора, если он не углубился во внутренние конфликты, поднимающие жизнь в гору, если сам — горячо и пристрастно — не приобщился к судьбе народной, не проникся чувством личной ответственности за дело и счастье каждого человека? Да смотри весь век «глазами путешественника» — ничего не увидишь, и никакое знание своего ремесла тут не поможет. Нам нужны не наблюдатели, а соратники и деятели. «Нельзя читать великую книгу жизни, когда в груди холодное сердце».

К окружающей действительности Корнейчук не относился потребительски, как к поставщику готовых сюжетов и прототипов. Кровная заинтересованность в том, чтобы помочь людям стать чище и красивее, побуждала его к творчеству. Активность и действенность отношения к миру он полагал поэтому главным достоинством социалистического искусства. Его собственные произведения, открывавшие новые, порой неожиданные грани человеческих чувств и характеров, обладали силой «обратной связи» — они влияли на ход общественных событий и на формирование народной психологии. И, как это было в 1942 году, когда появился «Фронт», влияли самым радикальным образом. Недаром автор больше всего дорожил именно этой своей пьесой. Она создавалась «в трудное время, — говорил драматург уже в конце своей жизни. — Пьесу смотрели люди, которые после спектакля отправлялись в бой. Я стремился выразить в ней свои взгляды на причины наших временных военных неудач и тем самым боролся с этими неудачами. Это дало мне живое сознание непосредственного участия в борьбе, это было моим скромным писательским вкладом в общенародное дело победы…»

Настаивая на безустанном познании жизни, труда, психологии советских людей, Корнейчук, вместе с тем, понимал, что для достижения этой цели не существует универсальных рекомендаций и рецептов. Каждый художник идет к ней своим путем. Но есть все же объективные ориентиры и в самой литературе, в опыте великих наших предшественников. В их нестареющем творческом наследии Корнейчука привлекало несравненное художественное мастерство, неиссякающий интерес к глубинным слоям человеческой жизни, подлинный демократизм и гуманизм. Не боясь обвинений в «старомодности», он называл своими учителями классиков украинской, русской, западной драматургии, и прежде всего Чехова, Ибсена, Шоу.

Искусство Чехова он любил бесконечно, был убежден, что и сегодня «людям мира дорога человечность Чехова, его проникновенное внимание к мельчайшим движениям души, его любовь к так называемому маленькому человеку». «Чехов для меня, — говорил Корнейчук, — главное мерило художественности. Обдумывая образ, я часто ловлю себя на мысли: а как бы об этом написал Чехов?» Ибсена и Шоу он ценил за то, что эти писатели были «истинными властителями дум своего времени», затрагивали жгучие вопросы жизни, отстаивали прогрессивные идеалы эпохи, смело нарушая мещанскую самоуспокоенность. В современной западной драматургии Корнейчук не видел писателя, которого можно было бы поставить в один ряд с Ибсеном и Шоу.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.