Странники войны

Сушинский Богдан Иванович

Серия: Секретный фарватер [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Странники войны (Сушинский Богдан)

Роковая неизбежность всякой борьбы за власть в том и состоит, что патроны, которые вы сэкономили на врагах своих, рано или поздно приходится расходовать на самих себя.

Автор

Пусть Бог даст вам цели, безразлично какие.

Геббельс

Scan Kreyder - 29.07.2015 STERLITAMAK

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Скорцени опустошенно вздохнул и устало запрокинул голову на спинку кресла. Только что он закончил беседу с очередным русским диверсантом из специальной, особо секретной группы «Россия-центр», курсанты которой должны были совершить покушение на Сталина.

Это был третий агент подряд, беседы оказались изнуряюще монотонными и больше напоминали предварительные допросы в следственной камере гестапо, нежели общение с давно завербованными агентами, успевшими пройти через разведывательно-диверсионную школу «Зет-4» и «фридентальские курсы».

Настроение у штурмбаннфюрера СС становилось все более мрачным. Ему, как божий день, было ясно, что ни один из этих троих агентов для выполнения сверхсекретной акции в Москве не готов. Нет, относительно технической подготовки диверсантов особых претензий у Скорцени не возникало. В конце концов, воспользоваться замаскированной под комок грязи миной [1] , которая должна сработать под машиной Сталина, сумел бы даже законченный идиот.

Не сомневался Скорцени и в том, что пленные ненавидят «вождя всех времен и народов», поскольку у них были на то веские причины. Не зря же они принадлежали к тому незначительному числу агентов, которых даже не пришлось вербовать: они сами — в разное время и в разных лагерях — обратились с просьбой направить их в разведшколы. Вряд ли на такой шаг решился бы подосланный в лагерь агент НКВД. В Москве прекрасно понимали, что добровольцев проверяют особенно тщательно. Никто не вызывает такого подозрения у разведслужбы, как человек, добровольно напрашивающийся в агенты...

Суть несогласия Скорцени с кандидатурами этих смертников, внутреннее отторжение их заключались в ином. Все это были люди без... диверсионного куража. Без полета фантазии. Без отчаянной уверенности в себе и своем призвании диверсанта. Жалкие исполнители, они, оказавшись на вражеской территории, станут заботиться не столько о выполнении задания, сколько о спасении своей шкуры. Они и выполнять-то задание будут исключительно из страха. А в понимании Скорцени подобные людишки недостойны даже его презрения.

Штурмбаннфюрер медленно поднялся из-за стола и еще какое-то время выжидающе смотрел на бронированную дверь комнаты. Ему все казалось, что она вот-вот откроется и наконец-то появится тот, кого он со спокойной совестью сможет послать хоть в Москву, хоть в Лондон.

«Однако сомнения сомнениями, а Кальтенбруннер ждет твоего доклада, — сказал он себе, поняв, что никто из-за этой двери уже не появится и все ожидания напрасны. — Эти трое отобраны из двадцати отборных. Так что прикажешь делать? Откладывать операцию и готовить новых агентов? Но их еще нужно подыскать, проверить и подготовить, чтобы в конечном итоге они опять попали к тебе. И ты увидел перед собой то же самое, что видел только что... — с безысходкой мрачностью улыбнулся Скорцени. — К тому же неясно, что ты можешь сказать обергруппенфюреру, что эти трое, как говорят русские, «рылом не вышли»? Не смотрятся на строевом плацу? О кураже не позаботились? Так иди и подбирайся к Сталину сам...»

Скорцени почти механически нажал кнопку скрытого в столе магнитофона, пленку которого уже успел перемотать.

— Нам известно, что вы были знакомы с механиком из гаража Сталина, — услышал он собственный голос, казавшийся ему голосом двойника из потусторонней жизни, слышать который Скорцени было непривычно и неприятно.

— Это правда, я был знаком с ним. Не знаю, возможно, Сталин успел сменить механика... Я ведь попал в плен в ноябре 42-го.

— Не сменил. Это проверено. Вы часто встречались с этим механиком, бывали у машины Сталина? Знаете маршруты, по которым Сталин ездит с дачи в Кремль?

— Знаю, конечно. Чего ж не знать? Дело это секретное, но под разговор... Да и машина приметная. Неужели зашлете меня, чтобы?..

— У нас всего лишь предварительный разговор, — недовольно избавил его от излишнего любопытства Скорцени. — Мы выясняем связи каждого из агентов, чтобы, исходя из них, оценить возможности. Это и определит судьбу каждого из вас, любимцы смерти.

— Определить надо, без этого нельзя, — растерянно проговорил агент.

Скорцени выключил магнитофон и, поиграв желваками, поднялся. Решившись забраковать агента Аттилу, он на какое-то время упустил из виду то уникальное преимущество, которое Аттила имел перед сотнями других возможных претендентов на право послать к праотцам вождя мирового пролетариата. В руках бывшего младшего лейтенанта Георгия Кондакова находилась нить, позволяющая ему хоть в какой-то степени приблизиться к одному из доверенных лиц Сталина, к механику гаража, а значит, и к машине.

По существу он, Скорцени, должен быть признателен офицерам, сумевшим выудить такого человека из доброй сотни других агентов, из тысяч и тысяч военнопленных. Уж кто-кто, а «первый диверсант рейха» прекрасно понимал: чтобы ухватиться за такую ниточку, иногда приходится жертвовать несколькими агентами, затрачивать массу времени и денег. Но и в этом случае очень часто все заканчивалось провалом, поскольку за каждым доверенным лицом вождя следят десятки других лиц — еще более доверенных. И интерес к ним со стороны «случайных любопытствующих» никогда не бывает случайным.

«Если я не соглашусь с кандидатурой Кондакова, тогда какими же преимуществами должен обладать человек, которого я собираюсь назначить командиром диверсионной группы, направляемой для уничтожения Сталина? — мрачно спросил себя Скорцени. — Забраковав “знакомого” механика из сталинского гаража, тебе остается только одно — самому занять его место. Но учти: ты — со своей внешностью, незнанием языка и страны — продержишься в Москве не более часа».

Штурмбаннфюрер еще раз прошелся по комнате и вернулся к столу. На лежащий там карандаш он посмотрел с такой яростной решительностью, словно на пистолет, выстрелом из которого решил подвести черту под своей далеко не монашеской жизнью. Схватив его, Скорцени вывел, словно нажал на курок: «Агент “Аттила” (младший лейтенант Кондаков) — командир группы». Кого из двух оставшихся агентов введут в подчинение Аттиле — это Скорцени уже не интересовало.

Но даже окончательно дав добро, штурмбаннфюрер все же не испытывал удовлетворения своим выбором.

— Лагерники, — произнес он вслух то единственно верное определение, которое до сих пор не давалось ему.

Ни один из этих людей не способен возвыситься до диверсионного рыцарства. На каждом из них в той или иной мере осталась печать угрюмого, обреченного лагерника.

Лагерная психология обреченности — вот чего не удалось вытравить из психики своих курсантов инструкторам обеих разведывательных школ! Ни в одном из диверсантов, с которыми он успел побеседовать, Скорцени так и не усмотрел истинного профессионала. В них нет даже задатков того ореола диверсионной элиты, с которым уходят на задание Виммер-Ламквет, Штубер, да, очевидно, и тот же Беркут. Кстати, вот кого бы отправить на подмосковную дачу вождя пролетариата...

2

Отто Скорцени уже собирался уходить из этого чистилища диверсантов, когда к нему неожиданно заглянул Кальтенбруинер.

— Знаю, знаю, штурмбаннфюрер, сейчас вы заявите, что ни один из ваших русских до Сталина не дойдет. Даже если их усадить на планеры, а всеми любимого вождя Кобу поместить на вершину Абруццо.

— Уж там-то они, любимцы смерти, до Кобы действительно не доберутся, — спокойно признал штурмбаннфюрер.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.